Но примерно на шестой день мне стало тяжело от одного ощущения: я всё время нахожусь в состоянии готовности. Я не отдыхаю. Я просто перевезла свою привычную нагрузку к морю.
Особенно остро я почувствовала это вечером, когда мы собирались на набережную. Я уже переоделась, даже слегка подкрасила губы, чего дома почти не делаю. Думаю: ну вот, наконец-то пройдёмся, посидим, послушаем музыку. И тут младший разнылся. Устал, перегрелся, хочет домой, на руки и спать.
Дочь посмотрела на меня тем самым взглядом, который матери понимают без слов. В нём была и просьба, и усталость, и уверенность, что ты всё равно не откажешь.
— Мам, может, ты с ним останешься? Мы хотя бы старшую выведем, а то она весь день ноет, что ей батут обещали.
Я осталась. Потом на следующий день снова. То у зятя обгорели плечи, то дочери срочно понадобилось в аптеку, то старшая просилась на аттракционы, а младший уже был никакой. И логика всегда одна: бабушка же здесь.
На восьмой день я впервые поймала себя на очень неприятной мысли. Стояла на балконе, развешивала детские футболки и купальники, а дочь с зятем внизу смеялись и собирались на пляж. И я вдруг подумала: отдыхать здесь они всё-таки умеют. А я весь этот отдых обслуживаю.
Мне самой стало неловко от этой мысли. Как будто я мелочная, будто мне жалко поправить ребёнку панаму. Но дело уже было не в панаме. Дело было в том, что меня позвали туда не жить своей жизнью у моря, а встроиться в чужой семейный механизм, где мои руки очень удобно встали на нужное место.
На десятый день всё стало окончательно ясно.
Утром дочь с зятем обсуждали прогулку на катере. Старшая хотела морскую экскурсию, зять смотрел билеты, дочь говорила, что надо хоть раз выбраться. Я даже обрадовалась. Подумала: ну вот, может, сегодня хотя бы все вместе поедем, и у меня останется память о море, а не только о кухне и полотенцах.
Но дочь сказала:
— Мам, с младшим катер — это тяжело. Он устанет, да и качка. Давай мы со старшей съездим, а ты с ним побудешь. Ему и так лучше спокойный день.
Мне стало неприятно, но не настолько, чтобы сразу спорить. Вроде и правда маленький, вроде и правда качка. Я только спросила:
— А потом я хотя бы вечером схожу к морю одна? Просто посидеть.
Она ответила:
— Ну конечно. Если всё спокойно будет.
Вот это «если всё спокойно будет» и было ответом, просто тогда я ещё не до конца это услышала.
Они ушли, а я осталась с младшим. День тянулся тяжело. Он капризничал, сам не понимал, чего хочет, то засыпал, то просыпался в плохом настроении. Ближе к вечеру дочь с зятем вернулись довольные, старшая в восторге, фотографии, чайки, ветер, музыка, смех. Я смотрела на них и понимала, что весь день видела только балкон, кухню, туалет и мультики про тракторы.
Потом младший снова начал ныть. Дочь взяла телефон, вышла на лоджию и стала кому-то рассказывать про поездку. Я специально не подслушивала, просто квартира маленькая, слышно всё.
И вот я слышу:
— Да нормально всё. Если бы мама не поехала, я бы вообще на такое море с детьми не согласилась. А так мы хоть как люди. Она младшего днём берёт, вечером укладывает, на пляже подстрахует. Очень удобно, конечно.
Вот это «хоть как люди» и «очень удобно» меня и ударило.
То есть они здесь «как люди». А я тогда кто? Приложение к детям? Бесплатная вторая пара рук? Та самая бабушка, которой можно объяснить всё одной фразой «ну ты же бабушка»?
Я стояла у раковины с детской кружкой в руке и вдруг очень ясно увидела всю эту поездку целиком. Меня позвали не отдыхать вместе. Меня позвали затем, чтобы молодые родители смогли отдохнуть почти так, будто детей при них и нет.
И это было самым обидным. Не потому, что я не люблю внуков. Люблю. И на пляже с ними бы возилась, и мороженое покупала, и иногда укладывала бы спать. Но «иногда» и «по умолчанию» — это две большие разницы.
Когда дочь вошла в комнату, я уже не могла сделать вид, что ничего не слышала.
— То есть вы здесь «как люди», потому что я взяла на себя половину ваших детей?
Она сначала даже не поняла, а потом покраснела.
— Мам, ты чего?
— Я всё слышала.
Дальше разговор пошёл очень быстро. Дочь сразу встала в оборону.
— Ну а что не так? Ты же правда помогаешь. Мы этого не скрываем.
Я сказала:
— Помогать и заменить вам отдых с детьми — это не одно и то же.
Она обиделась моментально:
— То есть тебе жалко посидеть с внуком на море? Серьёзно?
Вот этот поворот у взрослых детей всегда происходит очень быстро. Ты говоришь не о ребёнке, а тебя тут же ставят в позу бессердечной бабушки, которой «жалко».
— Мне не жалко внука. Мне жалко, что меня позвали вроде бы отдыхать вместе, а по факту я здесь работаю в чужом отпуске.
Зять сначала молчал, потом сказал:
— Ну мы думали, тебе это не тяжело. Ты же сама с ними хорошо справляешься.
Конечно, справляюсь. Я всю жизнь со всем справляюсь. Именно поэтому такие, как я, потом очень быстро оказываются в роли «ну тебе же не трудно».