Я сделала небольшую паузу, чтобы они успели прислушаться.
— Вы взяли деньги за продажу квартиры, которая вам не принадлежит. Без моей доверенности. Без моего согласия. Пообещали людям имущество, которым не владеете. Это уже похоже на мошенничество. Статья 159 Уголовного кодекса. Причём, как я понимаю, по предварительной договорённости.
Антон тяжело опустился на коробку с книгами и схватился за голову. Света медленно сползла по стене на пол и начала тихо подвывать. До них наконец дошёл настоящий смысл происходящего.
— Мам, ну зачем ты так… — выдавил сын, не поднимая глаз. — Мы ведь хотели как лучше… Там же природа…
— Там гнилой сарай, Антон. И ты это прекрасно знаешь. Ты просто решил свои жилищные проблемы за мой счёт, отправив меня туда, куда тебе было удобно. Но не получилось.
Я подошла к окну. По стеклу стучал дождь, смывая с города пыль и усталость.
— Значит, слушайте внимательно, — сказала я жёстко, не оборачиваясь. — Коробки разобрать. Все вещи вернуть на места. Вазы — по высоте, книги — по авторам и алфавиту. К утру квартира должна выглядеть так, будто этого цирка здесь никогда не было.
— А деньги? — всхлипнула Света, размазывая тушь по щекам. — Где мы возьмём четыреста тысяч, чтобы вернуть задаток и неустойку?
— Заработаете, — спокойно сказала я. — Говорят, труд облагораживает человека. Вдруг и вам поможет.
Антон поднял на меня глаза. В них уже не было вчерашней наглости, самоуверенности и делового напора. Там сидел испуганный ребёнок, внезапно понявший, что взрослый мир умеет быть не только удобным, но и справедливым.
— Мам… прости.
— Коробки, Антон, — повторила я, направляясь в свою комнату. — Сначала коробки. А прощение и доверие словами не получают. Их поступками возвращают.
Я закрыла за собой дверь и включила настольную лампу. За стеной послышался звук отрываемого скотча, тяжёлые вздохи и шорох газет. Они начали распаковывать мои вещи. Мой дом остался моей крепостью, и ни одна чашка не покинула его без моего согласия.