Наступила тишина. Слово старшего — закон. Если он скажет отказаться от этой гиблой затеи, придётся подчиниться. Хотя Сергей нутром чувствовал: дело стоящее. Быть может, это новая веха в его карьере. Быть может, у него получится использовать этот шанс на полную катушку.
— Значит так, — сказал старший после раздумий. — В целом одобряю, но не поддерживаю. Действуй на свой страх и риск. А если что — про меня забудь. Но если всё выгорит… Чтоб это кино первым увидел я. Усёк?
— Да, — ответил Сергей. — Мы же с вами подписаны.
— Ты мне тут память не обновляй, — грозно сказал старший. — Все вы так говорите – подписан, подписан. А потом — разгребай за вас завалы из дерьма. Как сделаешь кино — отзвонись. Ты же понимаешь, что это должна быть жесть? Я халтуру не приму. И спасибо тебе не скажу за слабенькую натяжку. Всё должно быть искренне, по-настоящему. Душевно, понимаешь?
— Понимаю, — произнёс Сергей и улыбнулся. Он уже предвкушал, что его новый фильм всколыхнёт всю теневую сторону. — Я этот шанс, между прочим, долго ждал. Кстати, забыл сказать. Завтра работаю вечером.
— Вечером? — удивился старший. — Поддерживаю, но впредь не торопись. Без моего одобрения таких дел не начинай. Вечером, хмм… Что, успеешь? Ну давай, флаг тебе в руки. Всё, расход.
Сергей хотел обсудить и другие вопросы, раз уже ему выпал шанс получить доступ к небожителю. Но спорить с ним было запрещено. То, что он получил согласие на завтрашнюю сделку, придавало ему сил и решительности. Впрочем, кое-что от старшего он утаил. И если бы тот узнал, что именно — то мог бы расценить это как предательство.
Клава испытывала радостное возбуждение от того, что ей сейчас придётся рассказать этой неблагодарной падчерице о том, какие унижения её ожидают. Подумать только, завтра вечером она станет совсем взрослой! И запомнит этот день надолго — вернее, навсегда. Когда-то, давным-давно, над Клавдией измывались так же.
Нет, ещё сильнее, потому что это были не пришлые мужики, а свои — родственники. И ничего: выросла человеком, солидной и умной женщиной. Собственный дом построила — вернее, унаследовала. Клава с упоением думала, как Лера будет страдать — и это было сладкое чувство.
— Значит, так, девка, — сказала Клава, подозвав свою падчерицу. — Можешь теперь пользоваться моей ванной. Ну, что на этом этаже.
— Серьёзно? — удивилась Лера. Казалось бы, такая мелочь — а столько восторга. Она распрямилась, а лицо её разгладилось.
— Это не просто так, — продолжила Клавдия. — Завтра к вечеру чтоб помылась чисто. Возьми у меня бритву — если где волосы есть лишние под бельём, так всё убери. Возьми в шкафчике румяна, тушь, кисти — накрась себя как следует. И лучшее платьице надень.
На какой-то момент Лере показалось, что это какой-то розыгрыш. Ненавистная мачеха не только просит красиво одеться, но и привести себя в порядок? Быть может, она всё-таки решила отпустить её во взрослую жизнь? Лера просветлела. «Как мне вести разговор с мачехой, чтобы та передумала?» — размышляла она. Решила, что нужно быть осторожной.
— Как скажете, тётя Клава, — ответила Лера. — Только… Лучшее платьице — это какое? У меня всего одно, синенькое.
Чтобы там не говорила мачеха, но природа наградила её падчерицу идеальной фигурой. Пропорции тела были совершенны: Лера часто чувствовала, как на неё заглядываются мальчики. Такое внимание её сильно смущало и даже пугало. Девочке приходилось убирать весь большой дом и хостел, таскать тяжёлые вёдра с водой — отсюда у неё были широкие плечи и подтянутые бёдра.
Своё платье она надевала на выпускной, после девяти классов, совсем недавно. Ну как, выпускной? Только получила аттестат — и ушла домой. Чтобы пойти на праздничный концерт, а потом — в кафе, нужно было заплатить три тысячи рублей. Она очень хотела повеселиться со всеми — клянчила у своей хозяйки денег. Разумеется, мачеха ей в этой просьбе отказала.
— Синенькое и бери, — улыбнулась Клава, и выражение её лица испугало девочку. — Всё равно это ненадолго…
— В смысле, ненадолго? — удивилась Лера, предчувствуя нехорошее.
— Сымут его с тебя, девка, — объяснила мачеха. — Вместе с бельём сымут. Три женишка к тебе придут завтра вечером. Свататься, значит.
Она разразилась каким-то злорадным смехом, от которого у девушки мурашки побежали по коже. Лера посмотрела на Клавдию, и в тот момент она напоминала ведьму. Правда, возраст её был далёким от старушечьего — всего сорок лет. Сама она была из какого-то небольшого городка, и в своей речи периодически использовала нездешние слова.
— Я ничего не понимаю… — выдохнула девушка. — Что значит — снимут платье? Что они со мной будут делать?
Страшная догадка тут же пронзила её разум. Она читала о подобном! Неужели мачеха хочет отдать её на растерзание мужикам, которых она назвала женихами? Нет, наверно, она шутит. Ни одной живой душе не придёт в голову придумать столь изощрённую пытку для своего близкого.
— Но… Как так? Они ведь сделают мне больно! Я ведь ещё совсем маленькая… Для такого.