— Ага, — кивнул Иван. — Всё так. А если ты не хочешь брать — другие возьмут. Москва под боком.
— Ну что ж? — спросил Сергей и встал. Он бы хотел пройтись по своей берлоге, которую торжественно называл офисом, но помещение было слишком тесным. Поэтому он просто простёр руки вверх, чтобы показать своё превосходство. Потом вытащил из своего бумажника четыре купюры и швырнул их в сторону собеседника. — Станем мы торговаться из-за такой очаровательной девочки? Товар — первый сорт. Хочет мачеха миллион — ну бога ради. Дадим мы ей этот миллион. Только скажи мне честно, Иван, ты понимаешь, что мы с ней можем сделать?
— Ясен пень, — ответил собеседник. У него загорелись глаза от вида новеньких пятитысячных купюр. — Потому и цена такая. Сам говоришь — первый сорт.
Две минуты потребовались на формальности. Хозяин берлоги записал на пачке сигарет адрес своего гостя — и его телефон.
— Ладно, иди уже, — махнул рукой Сергей. — Иди скорее. Скажи хозяйке, что завтра вечером мы у неё. А сейчас — мне нужно позвонить моим товарищам. Ты ж понимаешь, что к такому рандеву надо подготовиться.
Иван развернулся, чтобы уйти, но тут Сергей схватил его за плечо. Гость почувствовал, что у этого тёмного человека — просто стальные пальцы. Тот больно сжал мышцы, от чего Иван ощутил боль и немного застонал. Ему вдруг стало неудобно за этот звук.
— И ещё… — сказал Сергей стальным голосом. — Обманете или расскажете кому — до утра не доживёте оба. Это понятно?
Иван нервно сглотнул и кивнул. Он хотел обернуться, но хватка тёмного человека была слишком сильной — не пошевелиться. Как будто тот его плечо в тиски взял.
— Всё, иди, — сказал Сергей и оттолкнул визитёра. — Так, телефон…
Тот сделал быстрый шаг к двери, открыл её — и растворился в тёмном коридоре. Выйдя на улицу, Иван вытер пот со лба. От разговора с этим человеком ему стало немного не по себе. К счастью, Сергей уже потерял к нему интерес. Он водил по экрану телефона пальцем, подбирая нужный контакт. Если бы Иван знал, кому пишет Сергей и чем это закончится, он бы поседел от ужаса — и забрал бы все свои слова обратно.
Лера уже давно привыкла к тому, что ей ничего нельзя. Всё её детство — это череда разочарований, лишений и потерь. Сначала из жизни ушла мама. На тот момент девочка была слишком маленькой, и даже лицо своей мамочки не запомнила — только глаза. Потом в жизни появилась тётя Клава — ненавидимая ею мачеха. Впрочем, это чувство у них было взаимным.
Пока был жив отец, он умел немного сглаживать острые углы. По крайней мере, ему так хотелось думать. Но едва Лера перешла во второй класс, папы не стало. А с ним — тех немногих тёплых минут, которые у неё ещё оставались в запасе. Девочка точно знала, что этот частный дом возле самой Москвы принадлежал ему. Ведь она тут родилась, тут её качала мама!
Но после смерти папы оказалось так, что именно Лера — пришлая. А потому ей тут ничего не принадлежит, ей ничего нельзя. Пока дети в школе носили красивые вещи, получали в подарок гаджеты и игрушки, девочке приходилось довольствоваться тем, что отдали добрые люди. Впрочем, только с бедностью ещё можно было смириться, но…
— Ты куда зашла! — закричала мачеха увидев Леру в гостиной. — Я тебе сказала, в светлые комнаты не заходить!
Она не только держала девочку в чёрном теле, но и ограничивала её пространство цокольным этажом. Когда-то там был папин гараж и кладовая, а теперь — комната Леры. Вместо уютной ванной комнаты, которая была на первом этаже — несуразный санузел, где мыться нужно было в тазике, поливая себя из шланга прохладной водой.
— Это мой дом тоже! — ответила Лера и тут же получила оплеуху. У мачехи была сильная рука.
— Ничего твоего тут нет, — сказала Клава. — Всё — моё. Скажи спасибо своему папочке, который умер и оставил тебя без копейки в кармане. Да я до сих пор плачу за него долги! Через столько лет!
Это чувство вины, которое мачеха прививала девочке, было самым тяжёлым испытанием. Ей было так неловко из-за своего отца. Когда он умер, оказалось, что и машина, и дом, и техника — всё в долгах. По крайней мере, так говорила тётя Клава. По её же словам, она не могла смотреть на девочку лишний раз, а потому заставила её перебраться в подвал.
— Мне невыносимо думать, что из-за тебя я трачу столько своих сил! – кричала мачеха. — Если бы не ты и твой отец, я бы уже давно уехала за границу. Жила бы в Германии — горя бы не знала. А так — работаю день и ночь.
Клавдия была невероятно предприимчивой. На участке она выстроила небольшой домик, который превратился в ночлежку. Со временем они узнали более благозвучное название — хостел. Лере после школы приходилось скорее бежать домой, чтобы убирать там, менять бельё, что-то бесконечно чистить и мыть. Особенно тяжело было по выходным: можно было провести много часов на ногах. Теперь девочке хотелось чему-нибудь научиться, а заодно — стать взрослой.
— Я уже большая, — говорила Лера, потирая ушибленную щёку. — Раз я тут прописана, то могу ходить, где захочу. Впрочем, это неважно…