Нелли медленно поднялась. Лицо у неё стало пунцовым, руки заметно дрожали. Она схватила сумку, и контейнеры внутри громко застучали друг о друга. Этот пластиковый стук услышали все.
Не сказав ни слова, она пошла к выходу. Каблуки быстро зацокали по плитке. Через несколько секунд дверь за ней закрылась.
Я стояла с бокалом в руке и чувствовала, как сердце бьётся где-то в горле. Ладонь стала влажной.
Несколько мгновений никто ничего не говорил.
Потом Света громко произнесла:
— И правильно.
Костя подошёл ко мне и крепко обнял за плечи. Я наконец выдохнула и поняла, что до этого почти не дышала.
И впервые за весь вечер мне стало по-настоящему легко.
Минут через пять атмосфера начала возвращаться. Музыку снова включили, гости продолжили разговаривать. Я села за стол. Руки ещё немного дрожали, но бокал я поставила уверенно.
Первым ко мне подошёл Паша.
— Марин, если честно, я раньше заметил эти контейнеры. Когда наклонялся за салфеткой. Но подумал, что мне показалось.
— Нет, Паш, тебе не показалось.
— Ты смелая. Я бы, наверное, так не смог.
Я только пожала плечами. Причём тут смелость? Просто у любого терпения есть граница. И Нелли давно её перешла.
Через несколько минут вынесли торт. Три яруса, живые цветы и надпись: «40 — только начало». На нём горели сорок свечей. Несмотря на пересохшее горло, я смогла задуть их все с первого раза.
Гости зааплодировали. Костя снимал меня на телефон. Света обняла и тихо сказала:
— Ты всё сделала правильно.
Праздник продолжался до поздней ночи. Были танцы, кофе, шутки, воспоминания.
Но одно место за столом так и осталось пустовать.
Перед тарелкой Нелли лежали остатки утки, рядом стоял недопитый бокал, а под стулом уже не было ничего.
Прошло три недели.
На работе будто бы всё осталось как раньше, но одновременно изменилось.
Нелли теперь здоровалась сухим кивком и никогда не смотрела мне прямо в глаза. В столовую ходила одна. На пятничные чаепития больше не заходила.
Коллектив разделился.
Паша сказал, что я поступила правильно.
Ира из бухгалтерии тоже меня поддержала. Она вспомнила, как Нелли однажды уносила бутерброды с праздничного стола, и призналась:
— Я до сих пор жалею, что тогда промолчала.
Она написала мне это в мессенджере уже на следующий день после юбилея.
А вот Лена из отдела кадров думала иначе.
— Марин, ну зачем было говорить при всех? — сказала она на перерыве. — Можно было ведь отвести её в сторону и спокойно поговорить. Ты её публично унизила. Может, у человека с деньгами совсем плохо?
— Она делает так уже семь лет, — спокойно ответила я. — После стольких случаев тихие разговоры уже ничего бы не изменили.
Лена только покачала головой и ушла.
А я осталась стоять и подумала, что, возможно, в её словах тоже есть какая-то правда. Может быть, другой способ действительно существовал.
Костя продолжал уверять меня, что я поступила верно. Света написала:
«Твой тост стал главным моментом вечера. Потом все только его и обсуждали».
А я по вечерам спокойно пью чай на кухне.
Нелли так и не написала мне. Не позвонила. Не поздравила позже. Не принесла даже какой-нибудь символический подарок. Ничего.
Будто это я осталась ей должна.
Иногда мы пересекаемся в офисном коридоре. Она сразу отводит глаза. Я — нет. Но разговор начинать тоже не собираюсь.
Всё уже было сказано.
Теперь я сплю спокойно. Впервые за долгое время мне не стыдно за собственное молчание, потому что в этот раз я не стала молчать.
И всё же иногда, уже перед сном, когда Костя давно уснул, я лежу и думаю:
А может, правда не стоило говорить это при всех? Может, можно было решить всё тихо, без свидетелей, без двадцати пяти человек вокруг?
Как вы считаете: я перегнула палку с этим тостом или всё-таки поступила правильно, когда перестала терпеть?