— Ворчун? Ген, я тебе как друг говорю, не как завистник. Ты ей нужен не как мужчина, а как кошелёк. Кошелёк на ногах, который ещё и в постели старается. Ты думаешь, ты один такой красивый и успешный в пятьдесят? Да она в этом автосалоне каждый день таких видит: на дорогих машинах, с деньгами, с бизнесом. Просто ты клюнул глубже остальных, вот она и подсекла.
— Всё, Михалыч. Реально настроение испортил. Хватит. Я уже решил, заявление подано.
Он тяжело вздохнул — так вздыхают, когда понимают, что объяснять бесполезно, как мотору доказывать, что стучать не надо.
— Ладно, Гена. Ладно. На свадьбу приду. Но подарок будет тебе, не ей. И подарю я тебе номер хорошего адвоката. Спрячь и не потеряй.
Я тогда обиделся. А зря.
Свадьбу сыграли в ресторане «Пётр Великий»: гости, живая музыка, фотограф из Москвы. Кристина в белом платье выглядела как картинка из глянцевого журнала. Мужики за столами смотрели на меня с завистью — явной, почти осязаемой. И мне это нравилось. Господи, как же мне это нравилось.
Когда гости разъехались, я отвёз Кристину на базу отдыха «Кудыкина гора». Снял лучший коттедж на берегу Дона: камин, джакузи, панорамные окна с видом на лес. На неделю. Хотел, чтобы всё было как в кино.
Мы поднялись в номер. Свечи, шампанское — безалкогольное, ведь она же не пьёт. Я обнял её, начал расстёгивать платье.
И тут она отстранилась.
— Гена, подожди. Мне нужно тебе кое-что сказать.
— Что случилось?
Она села на край кровати. Ноги вместе, руки на коленях, взгляд в пол. Голос ровный, почти официальный.
— На самом деле я не люблю так часто. И вообще мне и без этого нормально.
Я сначала не понял. Решил, что это шутка. Такая свадебная игра.
— В каком смысле?
— В прямом. Мне это неприятно. Всегда было неприятно. Я терпела, потому что знала, что тебе нравится. Но теперь мы муж и жена, и я хочу, чтобы между нами была честность. Мне это нужно не чаще раза в месяц.
Я стоял посреди коттеджа за двадцать тысяч в сутки, в расстёгнутой рубашке, с бокалом шампанского в руке, и смотрел на женщину, которая восемь месяцев сама тянулась ко мне каждый день — каждый день! — а теперь, через несколько часов после регистрации брака, спокойно сообщает, что ей всё это «неприятно».
— Подожди, — сказал я. — То есть ты восемь месяцев притворялась?
— Я не притворялась. Я старалась. Ради тебя.
— Кристина, это называется обман. Ты дождалась, пока мы распишемся, и выдала это в первую брачную ночь. Зачем?
— Потому что теперь мы семья, Гена! А в семье надо быть честными! Или ты женился на мне только ради доступа к молодому телу? Вот это, между прочим, мерзко и обидно. Значит, я для тебя просто игрушка? Фу, Ген, я от тебя такого не ожидала.
Вот так. Понимаете фокус? Секунду назад она призналась, что восемь месяцев вводила меня в заблуждение, а уже через полминуты виноватым оказался я. Я мерзкий, я думаю только об одном, я обидел бедную молодую жену.
Что я должен был сделать? Утром ехать к юристу. Аннулировать брак. Или хотя бы подавать на развод, пока ещё ничего не успело переплестись и делить было нечего.
Но что сделал я? Остался. Потому что — скажу честно — мне было стыдно. Стыдно перед гостями, перед сыном, перед Михалычем, который предупреждал, что я лось сохатый. Развестись через сутки после свадьбы — значит признать, что тебя развели как последнего лоха. А Гена Рудаков не лох. Гена Рудаков — успешный предприниматель, владелец двенадцати фур, мужчина при молодой жене. Не лох!
Лох, Гена. Самый настоящий.
В итоге мы прожили вместе шесть лет. Шесть длинных лет.
Кристина обживала мою квартиру так, как кукушка занимает чужое гнездо. Постепенно, мягко, слой за слоем. Сначала ремонт: «Гена, ну невозможно жить с этими обоями из начала нулевых, это же прошлый век». Потом машина: «Зай, мне неудобно на маршрутке, давай хотя бы маленькую, ну “Хонду”, например». Потом курсы: «Гена, я хочу выучиться на визажиста, это вложение в профессию». Потом поездки: «Гена, давай в Италию, мне нужно сменить обстановку, я устала».
Устала. От чего? С первого дня после свадьбы она не работала. Просыпалась ближе к обеду, завтракала, ехала в фитнес-клуб «Олимп» на проспекте Революции, потом торговый центр, кофейня, маникюр. Домой возвращалась к ужину с пакетами. Готовила через раз. Убирала — если было настроение. В спальне — почти ноль. Раз в месяц, как обещала, и то с таким лицом, будто ей без наркоза зуб лечат.
Я дарил ей цветы каждую пятницу. Белые розы, как она любила. Знаю точно, потому что в банковском приложении потом нашёл семнадцать оплат «Флоранс, ООО» за полгода.
А пить она снова начала. Не сразу. Сначала «один бокальчик вина в ресторане, это же культурно, Ген, я же не бухаю, это для вкуса». Потом бокальчик стал бутылкой дома. Бутылка — двумя. Я возвращался с работы в одиннадцать вечера: она на диване, в халате, пустая бутылка «Шардоне» на столе, телефон в руке, взгляд стеклянный. Что я говорил? Конечно:
— Кристина, ты же обещала.
А она отвечала: