А ждать она больше не могла.
Вечером она нашла Катю.
Катя жила тихо, как живут люди, у которых внутри слишком много громких воспоминаний. За эти пять лет она изменилась: стала худее, серьёзнее, будто навсегда повзрослела раньше времени.
Мария показала ей фото.
Катя долго всматривалась. Потом губы её дрогнули.
— Господи… — прошептала она. — Это… она.
— Ты хоть что-нибудь помнишь? — Мария наклонилась ближе. — Пожалуйста, Катя. Любую мелочь.
Катя закрыла глаза.
— Я помню запах. Металл и… какие-то духи. И голос. Мужской. Он сказал: «Тише. Всё будет красиво». И ещё… ещё была машина с тёмными стёклами. И Алина держала меня за руку очень крепко. А потом… потом её руку словно вырвали.
— Ты видела, кто это был? — Мария сжала её ладонь.
Катя медленно покачала головой.
— Я помню только, что на руке у того человека было кольцо. Большое. И… холодный браслет. И ещё… он говорил не по-нашему.
Мария выдохнула. Это было ничтожно мало, но всё же было ниточкой.
А ниточка — лучше, чем пустота.
Этап 3. Поездка, где страх оказался сильнее рассудка
Мария продала дачу, доставшуюся от родителей. Продала старую машину. Взяла отпуск, который откладывала годами.
Она и сама не поняла, в какой момент решилась. Просто однажды утром проснулась с ясной мыслью: если сейчас она не поедет, если не попытается хотя бы увидеть Алину живой, то потом не переживёт собственного «почему я не сделала этого».
В аэропорту Мария чувствовала себя нелепо: женщина из маленького города, с одним чемоданом и папкой документов — свидетельством о рождении, фотографиями, заявлением о розыске, всем тем, что подтверждало: Алина — её дочь.
Дубай встретил её воздухом, как тёплой стеной, и слепящим блеском. Здесь всё было чересчур: слишком высокое, слишком роскошное, слишком чужое.
Заранее Мария нашла русскоязычную женщину-волонтёра — Нелли, которая помогала в кризисных ситуациях при русскоязычной общине. Нелли встретила её в кафе — быстро, без лишнего сочувственного сюсюканья.
— Мария, скажу прямо. Если ваша дочь сейчас рядом с очень влиятельным человеком, вы не сможете просто прийти и «забрать» её. Здесь так не делается. Нам нужен план. Нам нужно понять: она там по своей воле или нет. Она в безопасности или под контролем.
— Если бы это была её воля, она бы мне ответила, — упрямо сказала Мария.
Нелли кивнула:
— Возможно. Но есть и другой вариант: её могли убедить, что вам писать нельзя. Ей могли сказать, что вы… умерли. Или отказались от неё. Или что через вас до неё доберутся опасные люди.
Мария похолодела.
И впервые за пять лет допустила: возможно, там, где была Алина, всё было настолько страшно, что она научилась выживать молчанием.
Нелли предложила простую вещь: выйти на Алину не через слово «мама», а через нейтральный знак. Оставить комментарий, который поймёт только она. Или написать что-то из детства.
Мария вспомнила: когда Алина была маленькой, у них была фраза-пароль, которую они говорили друг другу, если мир становился страшным: «Чай с лимоном и два печенья».
Вечером Мария отправила в директ с нового аккаунта:
«Чай с лимоном и два печенья».
И нажала «отправить».
Всю ночь она снова не спала.
Утром в приложении появился ответ. Одно слово.
«Мама?»
Мария уронила телефон на кровать и закрыла лицо руками, чтобы не закричать.
Нелли была рядом — они договорились встречаться каждый день, пока не поймут, что происходит.
Мария дрожащими пальцами набрала:
«Да. Я здесь. Я жива. Я приехала. Скажи только одно: ты в безопасности?»
Ответ пришёл не сразу. Через час. Потом ещё через время. Всего две фразы.
«Я жива.
Не делай резких движений».
Мария перечитала их десять раз.
В этих словах не было ни радости, ни «я скучала». В них была только осторожность.
И страх.
Этап 4. Встреча на несколько секунд и взгляд, который не ошибается
Нелли удалось договориться с человеком, который мог передать сообщение дальше — через знакомых в сервисе, обслуживавшем дорогой район. Это звучало грязно и опасно, но Мария уже зашла туда, где заканчиваются слова «правильно» и «официально».
Встречу назначили в общественном месте — в огромном торговом центре, где люди шли нескончаемым потоком: в такой толпе можно было затеряться даже со своей болью.
Мария сидела у фонтана на лавке и не отрывала взгляд от входа, чувствуя, как сердце бьётся прямо в горле. Нелли находилась рядом, но чуть поодаль.
И вдруг Мария увидела её.
Сначала — очертание фигуры. Затем — походку. Потом — лицо.
Алина шла медленно. Рядом с ней была женщина в строгой одежде — то ли помощница, то ли охрана. Алина была очень красивой. И очень спокойной — той холодной сдержанностью, которую приобретают люди, привыкшие жить по правилам.
Мария встала.
Алина остановилась напротив. Между ними оставалось два шага.
Они смотрели друг на друга, и весь мир вокруг будто исчез.
— Мама… — едва слышно сказала Алина.
Мария шагнула вперёд, но Алина подняла ладонь — не отталкивая, а предупреждая: осторожно.