— Я никому ничего не скажу, — твёрдо ответила Алина. — Честное слово. Мне просто нужно домой.
По толпе прошёл тихий ропот. Никон поднял руку, и все сразу умолкли.
— Есть у нас закон, — произнёс он. — Кто приходит к нам, тот остаётся с нами. Или уходит навсегда. Третьего пути нет. Мир нас гнал, мир нас не принял. И мы миру не верим. Так что решай: остаёшься здесь, под нашей рукой, или уходишь. Но если уйдёшь — на себя пеняй. Обратно дороги не будет. А если найдёшь её — добра не жди.
Алина посмотрела на Никона, потом на Ермолая, стоявшего с неподвижным лицом, затем на Устинью, которая смотрела на неё с тревогой и мольбой. И вдруг поняла: это не угроза ради страха. Всё серьёзно. От её ответа действительно зависит её дальнейшая жизнь.
— Я… я не могу остаться, — выдавила она. — У меня родители. Учёба. Я хотела работать, помогать людям. Принимать роды. Я мечтала об этом всю жизнь.
— Мечты, — насмешливо бросил кто-то из толпы. — У нас не мечтают. У нас молятся.
Никон нахмурился, и взгляд его стал холодным.
— Значит, уйдёшь, — глухо сказал он. — Тогда так. Ермолай, проводи её до перевала. Чтобы к ночи её в деревне не было. Заночует в лесу — сама виновата. Вернуться захочет — не принимайте.
Ермолай молча кивнул, взял Алину за локоть и повёл к окраине. Она шла, спотыкаясь, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Оглянулась — люди стояли молча и смотрели ей вслед. Устинья едва заметно махнула рукой, но Алина не успела ответить: её уже уводили в лес.
Они шли молча. Ермолай двигался быстро, почти не давая ей передышки, хотя Алина ещё не оправилась после травм. Она задыхалась, но терпела. Ей казалось: лучше уж погибнуть в лесу, чем остаться там, где её будут держать против воли.
Когда впереди появилась развилка, Ермолай остановился и оглянулся. Деревня уже скрылась за деревьями. И вдруг он протянул Алине узел.
— Здесь еда и тёплая одежда, — тихо сказал он. — Иди по этой тропе. Часа через два выйдешь к дороге. Там машины ходят, доберёшься до города. И… прости нас. Мы не всегда такие. Просто боимся. Боимся, что нас снова начнут ломать. Не держи зла на стариков. Они много пережили.
Алина смотрела на него, не веря.
— Но Никон же сказал…
— Я слышал, что сказал Никон, — перебил Ермолай, и в его глазах мелькнула почти незаметная усмешка. — Только он не знает, что я не всегда делаю так, как велят. Устинья сказала, что ты хорошая. Я ей поверил. Иди. Только никому не рассказывай о нас. Если расскажешь — мы уйдём ещё дальше, в тайгу. И тогда нас уже никто не найдёт.
Алина хотела поблагодарить, сказать хоть что-нибудь, но слова застряли в горле. Она только кивнула, крепче сжала узел и пошла по тропе. Через несколько шагов обернулась: Ермолай всё ещё стоял на месте и смотрел ей вслед. Потом поднял руку. Алина ответила слабым кивком и пошла дальше.
До трассы она добралась уже к вечеру. Ей повезло: примерно через полчаса её подобрал дальнобойщик, который ехал в сторону Бийска. Всю дорогу Алина почти не говорила, лишь смотрела в окно на уходящий назад лес. В груди тянуло странной тоской — по Устинье, по Ермолаю, по бабе Матрёне, по жаркой бане и запаху трав. Она понимала, что больше никогда не вернётся в ту деревню, но что-то в ней самой изменилось навсегда.
Через неделю Алина уже была дома. Родители плакали, обнимая её так, будто боялись снова потерять. Марина примчалась в тот же вечер и требовала рассказать всё до мельчайших подробностей. Но Алина почти ничего не сказала. Объяснила только, что после аварии её унесло рекой, потом вынесло к берегу, а какой-то старик помог ей выбраться к людям. И разве это была ложь? Правду она всё равно никому не собиралась рассказывать.
Прошёл год. Алина окончила колледж с красным дипломом и устроилась в роддом, как всегда мечтала. Она принимала роды, держала на руках новорождённых, улыбалась уставшим, счастливым матерям. И всё это время где-то глубоко внутри хранила память о той реке, о лесной деревне и о бородатом мужчине, который нарушил закон своих предков, чтобы отпустить её на свободу.
А потом однажды зимним вечером в отделение привезли роженицу. Она была бледная, измученная, но глаза у неё были такими, что Алина не могла ошибиться.
— Устинья, — выдохнула она.
Девушка открыла глаза, и на её лице появилась слабая, но тёплая улыбка.
— Алина, — прошептала она. — Я знала, что найду тебя. Пришла, как обещала.
Алина онемела. Через минуту она уже держала Устинью за руку и смотрела на чёрно-белый монитор, где билось сердце маленького человека.
— Кто отец? — тихо спросила Алина.
Устинья отвела взгляд.
— Ермолай. Он отпустил меня. Сказал, что если я хочу другой жизни, то должна идти. Что он не станет меня удерживать. И что… будет ждать. Если я когда-нибудь захочу вернуться.
Алина крепче сжала её ладонь.
— Ты останешься здесь?
— Сначала я решила родить здесь, — тихо ответила Устинья. — А потом… потом мы с Ермолаем будем думать. Может, он тоже уйдёт из общины. Говорит, устал прятаться. Но это потом. Сейчас главное — малыш.
Через три часа Алина принимала у Устиньи роды. На свет появилась маленькая девочка, закричавшая так громко, что её услышали, кажется, во всём отделении. Алина перевязала пуповину, положила малышку на грудь матери и смотрела на это чудо, чувствуя, как внутри разливается тихое тепло.
— Как назовёшь? — спросила она.
Устинья улыбнулась, не отрывая взгляда от дочери.
— Молчана. В честь моей бабушки. Пусть будет тихой, как наша река зимой.
Алина кивнула и подумала, как странно устроена жизнь. Когда-то она считала себя невезучей, никому не нужной серой мышкой, которая не могла найти любовь. А теперь держала на руках новую жизнь и понимала: эта маленькая Молчана не будет одинокой. У неё есть мать. Будет отец. И впереди у неё целая жизнь — настоящая, светлая, наполненная любовью.
И ещё Алина поняла: она больше не та робкая девочка, которая боялась поднять глаза на мальчишек. Она стала сильнее. Потому что прошла через то, через что не каждый смог бы пройти. Теперь она знала: её мечта — не просто профессия, а настоящее призвание. Помогать новой жизни появляться на свет. Спасать. Верить. И помнить, что даже в самой глухой деревне, среди чужих, закрытых и недоверчивых людей, можно встретить тех, кто отпустит тебя, потому что для тебя так будет правильно.
И Алина верила, что у Ермолая и Устиньи всё обязательно сложится. Что они найдут свою дорогу — вместе. А она будет рядом. Всегда.