— Ты пожалеешь! Ты у меня кровью умоешься! — проорал он, брызгая слюной, и пулей вылетел с балкона.
Ольга слышала, как грохочут его ноги по ламинату, как он сносит плечом вешалку в прихожей, как распахивает входную дверь и несётся вниз по лестнице, перескакивая через две ступеньки. Он бежал спасать своё единственное настоящее сокровище — вещи.
Как только звук его шагов стих на лестничной площадке, Ольга, шатаясь, пошла в прихожую. Ноги были ватными, каждый шаг давался с трудом, будто она брела по пояс в воде. Она подошла к входной двери. Тяжёлая металлическая створка захлопнулась мягко и плотно.
Щёлк. Первый оборот замка. Щёлк. Второй. Задвижка. Нижний замок.
Ольга прислонилась лбом к холодному металлу двери. Сердце колотилось где-то в горле, отдавая болью в ушах. Всё. Крепость закрыта.
Она медленно вернулась на балкон. Ей нужно было убедиться. Нужно было увидеть конец.
Внизу, в палисаднике, разворачивалась почти комическая трагедия. Виталик в одних носках прыгал по грязной жиже, пытаясь собрать разбросанные вещи. Ноги скользили, он уже успел упасть на колени, перепачкав свои драгоценные камуфляжные штаны. Он хватал мокрые грязные рубашки, пытался запихнуть их обратно в разорванный пакет, но они вываливались с другой стороны. Спиннинг был безнадёжно переломан пополам, леска запуталась в кустах шиповника.
Он поднял голову и увидел Ольгу. Она стояла наверху, укутавшись в плед, который успела сорвать с кресла. Снизу она казалась ему недосягаемой статуей возмездия.
— Открывай! — заорал он снизу, потрясая кулаком, в котором был зажат грязный носок. — Немедленно открывай, стерва! Я полицию вызову! Я дверь выбью! Ты не имеешь права! Это мои вещи!
Его крики эхом разносились по двору. В окнах соседей начали появляться любопытные лица, но Ольге было совершенно всё равно. Стыд, страх осуждения, желание “не выносить сор из избы” — всё это сгорело в её температуре тридцать девять.
— У тебя здесь нет прав, Виталик, — сказала она. Голос был тихим, но в утренней дворовой тишине прозвучал отчётливо. — Квартира моя. Замки я сегодня же поменяю. Ключи можешь оставить себе на память.
— Да кому ты нужна, больная! — визжал он, пытаясь натянуть мокрый ботинок на грязный носок. — Сдохнешь там одна! Даже воды никто не подаст! Мама была права, ты змея!
— Вот и езжай к маме, — Ольга перегнулась через перила. — У тебя пять минут, пока я сама не вызвала полицию из-за хулиганства под окнами. Собирай свои тряпки и вали копать картошку. Ты же так боялся не успеть до дождя. Не отвлекайся.
Она развернулась и ушла с балкона, плотно закрыв за собой дверь. Уличный шум, вопли мужа, шелест начинающегося дождя — всё осталось там, за стеклопакетом.
Ольга вернулась в спальню. В комнате царил разгром: распахнутый пустой шкаф, разбросанные вешалки, перевёрнутый стул. Но воздух здесь уже был другим. Он больше не казался спертым и тяжёлым. Это был воздух свободы, пусть и с привкусом пыли.
Она подошла к кровати и рухнула на неё, даже не поправив сбитую простыню. Сил больше не осталось ни на что. Тело снова забила крупная дрожь — адреналин уходил, уступая место болезни. Но теперь это была просто болезнь. Обычный вирус, с которым организм справится. Главного паразита, высасывавшего из неё жизнь годами, она только что вырвала из себя хирургически точно и без наркоза.
Она натянула одеяло до самого подбородка. Зубы всё ещё стучали, но где-то глубоко внутри разливалось непривычное спокойствие.
— Мама сказала… — прошептала Ольга в подушку, закрывая глаза. — Мама сказала, что картошку надо копать. Вот и копай, Виталик. Копай отсюда хоть до вечера. А я посплю.
Через минуту она провалилась в тяжёлый, но спасительный сон. Даже настойчивые звонки в дверь, которые продолжались ещё минут десять, уже не смогли её разбудить. Температура начала спадать…