Сон наладился не сразу. Приливы не исчезли по волшебству. Настроение тоже продолжало прыгать. Я могла утром расплакаться из-за того, что закончился кофе, а днём уже смеяться над собой из-за этого. Но без Виталия мои симптомы перестали быть поводом для стыда. Они стали проблемой, с которой я разбираюсь. Неприятной, выматывающей, но моей.
Через два месяца он позвонил
Я увидела его имя на экране и чуть не выронила телефон. Не удалила ведь сразу, вот какая я смелая только на словах.
— Да, — сказала я.
— Привет, Лен.
Голос у него был мягким.
— Привет.
— Как ты?
Я посмотрела на свою кухню. На чистый стол. На кружку с ромашками, которую Виталий называл «бабской».
— Нормально.
— Я думал… может, встретимся? Поговорим. Я многое понял.
Вот это «многое понял» раньше бы меня зацепило. Я бы начала фантазировать: он изменился, осознал, придёт с цветами. Но я уже знала цену словам без поступков. Слишком высокая цена, и сдачи не дают.
— О чём поговорим?
Он помолчал.
— Ну… о нас.
— Нас больше нет, Виталь.
— Лен, ну не будь такой жёсткой.
Я устала от этой фразы ещё до того, как он договорил.
— Я не жёсткая. Я просто больше не хочу жить с человеком, которому смешно, когда мне плохо.
Тишина.
— Я же не со зла.
— Мне от этого не легче.
Он вздохнул.
— Ты изменилась.
Я усмехнулась. Даже приятно стало.
— Да. Наконец-то.
После звонка меня трясло минут десять. Потом я поставила чайник. Потом почему-то вымыла окно на кухне. Видимо, организм решил, что стресс нужно отмывать.
Сейчас мне пятьдесят шесть. Менопауза никуда не исчезла. Я не стала внезапно мудрой женщиной в льняном платье, которая пьёт травяной чай и полностью принимает себя. Нет. Иногда я смотрю на старые фотографии и завидую своей талии. Иногда просыпаюсь в четыре утра и думаю, что лучшие годы прошли, а впереди только врачи, кремы и разговоры про давление.
А иногда крашу губы красной помадой и иду в магазин за хлебом так, будто у меня свидание с батоном.
Я не знаю, буду ли когда-нибудь снова с кем-то жить. Честно? Пока не хочу. Мне нравится просыпаться без чужого недовольства. Нравится открывать окно, когда мне жарко. Нравится ужинать творогом и огурцом, не объясняя, почему нет котлет. Нравится занимать всю кровать, хотя я всё равно сплю на самом краешке. Привычка, зараза.
Недавно Таня спросила:
— Ты жалеешь, что выгнала его?
Я подумала. Не ради красивого ответа. По-настоящему.
— Жалею, что не сделала этого раньше.
И тут же добавила:
— Хотя раньше, может, и не смогла бы.
Потому что нужно было дойти до той кухни. До мокрой рубашки. До его смеха. До того момента, когда внутри что-то щёлкнуло и сказало: «Елена, хватит».
Не громко сказало. Без пафоса. Просто устало.
И я наконец послушалась.