Мужчина отдал ключи от своего дома сбежавшей заключённой и уехал работать в Сибирь. Вернувшись через несколько месяцев, он замер от увиденного
Сергей с детства не переносил запах аптечного йода. Но вот уже второй день этот резкий, горьковатый аромат словно преследовал его по пятам — с той минуты, когда старый поезд, скрипнув тормозами и громыхнув сцепкой вагонов, остановился возле маленького приморского вокзала. Сергей сошёл на мокрый перрон, поверхность которого была шероховатой и белёсой от въевшейся соли. Йодом тянуло от влажных камней, от почерневших водорослей, гнивших у самой воды, и даже от тяжёлого ветра, налетавшего со стороны бушующего моря. Серые волны с низким гулом обрушивались на бетонные заграждения и разлетались мелкой ледяной пылью. Из-за сильного шторма паром задерживали как минимум на десять часов.
Теперь ему предстояло бесцельно бродить по незнакомому городку, который насквозь продувался холодными морскими ветрами. Единственным местным развлечением оказался тесный ларёк возле порта, где продавали дешёвое пиво и вяленую рыбу. Вынужденное ожидание раздражало Сергея даже сильнее, чем этот навязчивый запах. Он никогда не умел спокойно сидеть на месте. Ожидание напоминало ему остановившееся сердце: стоило вокруг воцариться тишине, как внутри начинали звучать голоса давно минувших дней. На ночь он снял крошечную комнату в старом деревянном бараке, который хозяева с важным видом называли «гостиницей для моряков». Уснуть всё равно не удалось. Под утро Сергей окончательно оставил бесполезные попытки, оделся и отправился к морю.
Бледный рассвет медленно поднимался над тёмными сопками, отражаясь в мокрых крышах посёлка. В такую погоду заботливый хозяин даже собаку не выпустил бы на улицу. Сергею же было всё равно. Он шёл вдоль берега, вдыхая обжигающе холодный воздух, чувствовал привкус соли на губах и старался не размышлять ни о чём. Любые воспоминания причиняли боль. Ровно год назад, в такой же сырой и промозглый день, он похоронил жену. Спустя три месяца, пытаясь утопить горе в дешёвой водке, Сергей окончательно разрушил и здоровье, и остатки своей репутации. Дом в почти вымершей деревне стал для него добровольным заточением. Теперь впереди была Сибирь и тяжёлая вахта — месяцы изнурительной работы, которой он надеялся заглушить пустоту внутри.
Узкая дорожка петляла между огромными валунами, почерневшими от постоянной сырости, и вывела его к давно заброшенному причалу. Остатки деревянных свай поднимались над водой, напоминая гнилые зубы. На единственной сохранившейся скамейке сидел человек, повернувшись спиной к посёлку и лицом к разъярённому морю. Сначала Сергей решил, что на досках просто лежит куча старой одежды. Подошёл ближе не столько из любопытства, сколько по привычке внимательно смотреть под ноги.
На скамейке оказалась женщина. Ей можно было дать около сорока лет, хотя настоящий возраст скрывали усталость и глубокие тёмные круги под глазами. На ней висело бесформенное серое пальто, явно снятое с чужого плеча. Из-под растянутой вязаной шапки выбивались мокрые, спутанные пряди с заметной сединой. Женщина сидела, сильно сгорбившись и обхватив себя руками. Даже услышав приближающиеся шаги, она не повернула головы, хотя мокрый гравий громко хрустел под тяжёлыми ботинками Сергея. Он остановился в нескольких шагах. Первым желанием было пройти дальше. Мало ли бездомных и странных людей встречается возле портов? Однако её неподвижность и полное безразличие к происходящему заставили его задержаться. Она напоминала раненую птицу, упавшую на холодные камни и уже не пытавшуюся спастись.
— Эй, женщина! — хрипло окликнул он. — Ты вообще живая?
Она не сразу, будто с огромным усилием, повернула к нему лицо. Взгляд оказался тяжёлым и совершенно закрытым. Так смотрят люди, увидевшие то, о чём остальные предпочитают даже не задумываться. В её глазах не было просьбы или надежды. Лишь немой вопрос: зачем этот незнакомец остановился и почему не идёт своей дорогой?
— Окоченеешь здесь, — произнёс Сергей и сам почувствовал, насколько нелепо это прозвучало.
Она по-прежнему молчала. Сильный порыв ветра приподнял край пальто, открыв худые колени, обтянутые мокрой тканью дешёвых спортивных брюк. Сергей неловко переступил с ноги на ногу. Нужно было уходить. В кармане лежал билет на паром, дальше его ждала буровая бригада и заранее расписанные месяцы тяжёлой работы. В этом плане не предусматривались незнакомые женщины, сидящие под дождём на старом причале.
— У меня в комнате остались чай и кое-какая еда, — сказал он, неопределённо махнув рукой в сторону посёлка. — Пойдём, хоть согреешься.
Он предложил это скорее затем, чтобы успокоить собственную совесть. Сергей почти не сомневался, что женщина проигнорирует его слова. Однако она неожиданно пошевелилась. Опираясь на окоченевшие руки, с большим трудом поднялась со скамейки. В этот момент рукава пальто немного задрались, и Сергей увидел на её запястьях свежие ссадины и тёмные синеватые полосы. Такие следы могли оставить туго затянутые верёвки или металлические браслеты наручников. Женщина быстро одёрнула одежду, но скрывать уже было поздно.