Лена впервые переступила порог квартиры Галины Петровны в октябре — примерно за шесть месяцев до свадьбы. Виктор тогда ещё крепко держал её за ладонь, ободряюще улыбался и тихо повторял:
— Не волнуйся. Она у меня нормальная.
Позже Лена много раз вспоминала эту фразу и каждый раз думала, что слово «нормальная» подходило будущей свекрови меньше всего.
Квартира Галины Петровны напоминала выставочный зал, в котором запрещалось не только трогать экспонаты, но даже дышать слишком громко. Вилки в кухонном ящике лежали идеально ровными рядами: зубцами в одном направлении, на одинаковом расстоянии друг от друга. Салфетки на столе были сложены аккуратными треугольниками, причём каждый угол совпадал с соседним так точно, будто их вымеряли линейкой. Книги на полках располагались не по авторам, жанрам или темам, а исключительно по высоте. Позже Лена узнала, что роман о войне вполне мог оказаться между энциклопедией домашней кухни и географическим атласом, если корешки у книг были одинакового размера.
— Садись, Леночка, — произнесла Галина Петровна и указала на кресло.
Лена послушно опустилась в него. Кресло было поставлено к стене под каким-то странным углом — не прямо и не по диагонали. Создавалось впечатление, что его положение заранее высчитывали с транспортиром. Уже после визита Лена спросила у Виктора, почему оно стоит именно так.
Он ответил совершенно серьёзно:
— Под углом пятьдесят градусов. Мама всегда его так ставит.
— Пятьдесят? — переспросила Лена, не понимая, шутит он или нет.
— Да, пятьдесят градусов. Она говорит, что тогда свет падает правильно.
Даже обувь в прихожей была выстроена по размеру. Первой стояла пара тапочек тридцать шестого размера, за ней — гостевые тридцать восьмого, дальше всё шло по возрастанию. Лена смотрела на эту безупречную систему и чувствовала, как внутри неё просыпается почти детское желание что-нибудь нарушить. Чуть сдвинуть солонку. Положить одну вилку поперёк остальных. Повернуть кресло не на пятьдесят, а на пятьдесят один градус — просто ради того, чтобы увидеть реакцию хозяйки.
Но она ничего не тронула. Сидела спокойно, держала чашку, расположенную ровно в центре блюдца, пила чай и вежливо улыбалась.
— Виктор говорил, что у тебя есть собственная квартира, — заметила Галина Петровна, доливая ей чай без разрешения. — От дедушки осталась?
— Да, — ответила Лена. — Дедушка сейчас живёт у моей мамы, а квартиру передал мне.
— Просторная?
— Вполне.
— Это хорошо. Очень хорошо.
Тогда Лена не поняла, почему будущая свекровь произнесла эту фразу дважды. Смысл стал понятен позднее — когда Галина Петровна впервые пришла к ним после свадьбы.
Случилось это через две недели. Свекровь вошла, медленно огляделась и первые несколько минут не произнесла ни слова. Это было не обычное молчание, а тяжёлое, оценивающее — так смотрят на помещение перед ремонтом, мысленно составляя список недостатков.
— Леночка, — наконец заговорила она, — вот эту полку стоило бы организовать иначе.
— То есть?
— Расставить книги по высоте. Так будет гораздо аккуратнее. Подушки на диване лучше ставить на ребро, а не оставлять плашмя. И ещё скатерть… Посмотри: с одной стороны она свисает примерно на два сантиметра ниже, чем с другой.
Лена стояла посреди собственной кухни и слушала, как посторонний человек объясняет ей, почему её дом устроен неправильно.
— Сейчас покажу, как нужно, — сказала Галина Петровна и потянулась к книжной полке. — Тут ничего сложного, главное — выработать привычку.
— Галина Петровна, — спокойно, но отчётливо произнесла Лена. — Это моя квартира.
— Я понимаю, но ведь…
— Нет, вы не поняли. Это моя квартира, мой дом и мои правила. Только я решаю, как стоят книги, где лежат вилки, под каким углом находится кресло и на сколько сантиметров свисает скатерть. Если вам здесь что-то не нравится, я могу только посочувствовать, но переставлять ничего не буду.
Галина Петровна медленно отдёрнула руку от полки. Посмотрела на Лену так, словно увидела её впервые. Затем молча опустилась на стул и до самого конца визита обращалась исключительно к сыну.
Когда мать ушла, Виктор лишь пожал плечами.
— Ну, она вот такая. Не обращай внимания.
— Я и не обращаю. Но если она ещё раз попытается передвинуть мои вещи, я повторю ей то же самое.
— Хорошо, хорошо. Самое главное, что у нас есть собственный дом. Разве не так?
— Так, — согласилась Лена.
В те дни она ещё искренне думала, что Виктор понимает разницу между словами «наш дом» и «дом, который должен соответствовать правилам Галины Петровны».
Свекровь больше не пыталась лично переставлять вещи. Она нашла способ гораздо удобнее — начала действовать через Виктора.
Звонки раздавались ежедневно. Лена не прислушивалась специально, однако и закрывать уши не собиралась. Виктор обычно говорил с матерью на кухне, и отдельные фразы долетали до комнаты обрывками:
— Да знаю я… Ну, она привыкла так жить… Нет, я не стану ей это говорить… Хорошо, может быть, позже.