Это «позже» наступило после рождения Алисы.
Девочка появилась на свет в марте, и уже к началу лета квартира изменилась так, как неизбежно меняется любое жильё, в котором появляется младенец. На полу лежали игрушки. На спинке стула висели пелёнки. На кухонном столе стояли бутылочки. В ванной на верёвке сохли распашонки. Упаковка подгузников почти всегда оставалась открытой, потому что закрывать её после каждого использования означало терять драгоценные полминуты, а тридцать секунд, когда на руках кричит ребёнок, могут показаться вечностью.
Виктор начал меняться. Не резко, а понемногу.
Сначала он просто молча морщился, если случайно наступал на погремушку. Потом начал тяжело вздыхать. Затем стал с раздражением перекладывать вещи с места на место. А ещё позже появились замечания — короткие, колкие, похожие на мелкие камешки, которые каждый раз попадали в одну и ту же болезненную точку.
— Лен, разве нельзя хотя бы убрать тарелки со стола?
— Убери. У тебя обе руки свободны, а у меня Алиса.
— Я только что вернулся с работы.
— А я на ногах с шести утра.
Он ничего не убирал. Устраивался в кресле и доставал телефон.
В августе к ним приехала Тамара — сестра Галины Петровны. По характеру она почти не отличалась от родственницы. У неё коврик перед входной дверью всегда лежал строго параллельно порогу, а полотенца в ванной были распределены по цветам. Её дети выросли в доме, где всё измерялось, сортировалось и выравнивалось, поэтому воспринимали такую жизнь как единственно возможную.
Тамара медленно осмотрела квартиру Лены, после чего повернулась к племяннику.
— Витя, как ты вообще здесь живёшь?
— Как видишь, так и живу, — хмуро ответил он.
— Галя рассказывала, но я считала, что она немного преувеличивает. А здесь действительно… беспорядок.
Лена в этот момент кормила Алису в соседней комнате, но услышала каждое слово.
Она вышла, держа дочь на руках.
— Тамара Петровна, вы сейчас назвали мой дом беспорядком?
— Леночка, я вовсе не хотела тебя задеть. Просто всё можно устроить намного аккуратнее. Когда мои дети были маленькими, у меня каждая вещь лежала на своём месте. Это вопрос дисциплины.
— Как было у вас — ваше дело. А есть в моей квартире беспорядок или нет, решаю я. Виктор, может быть, ты хочешь что-нибудь сказать?
Муж не ответил. Стоял, глядя куда-то в сторону.
— Витя, — Тамара слегка толкнула его локтем.
— А что я должен сказать? — Он развёл руками. — Я оказался между двух огней.
— Нет, — спокойно возразила Лена. — Ты находишься в собственном доме. Ты не между двух огней. Ты либо на стороне своей семьи, либо нет.
Виктор опустил глаза.
Тамара уехала примерно через час. Вечером позвонила Галина Петровна, и Виктор разговаривал с ней почти сорок минут. Лена в это время укачивала Алису и считала не минуты, а фразы, которые он так и не произнёс, чтобы защитить жену.
К осени недовольство Виктора стало частью повседневной жизни. Его раздражали игрушки на полу, смятое покрывало, чашка, поставленная не туда, плач ребёнка ранним утром, запах подгузников.
Однажды вечером он пришёл домой, сел за стол и почти десять минут не произносил ни слова. Лена поставила перед ним тарелку.
— Спасибо, — сказал он таким тоном, словно имел в виду: «Оставь меня в покое».
— Виктор, ты хотя бы попробуй еду, прежде чем сидеть с таким выражением лица.
— С каким ещё выражением?
— С таким, будто тебя здесь ежедневно мучают.
— А меня и мучают. Этот вечный шум, этот бардак, всё происходящее вокруг.
— Под словами «всё происходящее» ты имеешь в виду собственную дочь?
Он промолчал. Взял вилку, немного поковырял еду и положил её обратно — идеально ровно, параллельно краю тарелки, зубцами в одну сторону.
Точно так же, как это делала его мать.
Большой скандал произошёл в пятницу.
Алиса не спала почти с четырёх утра. У неё резались зубы, и девочка плакала тонко, жалобно, измученно, замолкая лишь на несколько минут. За это короткое время заснуть было невозможно. Лена носила дочь по комнатам, качала, тихо пела, прижимала к груди. Виктор всё это время лежал в спальне, накрыв голову подушкой.
К вечеру Лена едва держалась на ногах. Несмотря на усталость, она приготовила ужин, уложила Алису и села напротив мужа, который уже ждал за столом.
Виктор набрал ложку борща, попробовал, положил ложку рядом с тарелкой и отодвинул еду от себя.
— Борщ невкусный, — произнёс он.
Лена ничего не сказала. Просто смотрела и ждала продолжения.
— Пол грязный, — добавил он, обводя рукой кухню. На полу лежали один детский кубик и уголок пелёнки, сползшей с сушилки. — Ребёнок постоянно кричит. Я больше так жить не собираюсь.
— Как именно?
— Вот так. В бесконечном хаосе. Я возвращаюсь домой, а здесь не дом, а какая-то свалка. Невозможно нормально поесть, отдохнуть или хотя бы посидеть в тишине.
— Виктор, у нас маленький ребёнок.
— И что теперь? У миллионов людей маленькие дети, но они как-то умудряются жить нормально. Моя мать справлялась и одновременно содержала квартиру в порядке. Тётя Тамара тоже справлялась. А здесь что происходит?