Старинные настенные часы в прихожей тикали так громко, словно намеренно отсчитывали последние мгновения Вериного терпения. Квартира уже давно не напоминала дом. Она превратилась в мрачную больничную палату без окон — место, где воздух был пропитан запахом лекарств, хронической усталостью и неотступным чувством вины.
Вера Павловна уже не могла вспомнить, когда в последний раз спала спокойно. Каждое утро начиналось одинаково: резкий запах лечебных мазей, скрип металлической кровати и раздражённый голос мужа, наполненный недовольством и упрёками.
— Вера! Ты где опять пропадаешь?
Этот крик обычно раздавался ещё до звонка будильника. Она мгновенно поднималась, набрасывала халат и торопилась в спальню, будто опаздывала на главный экзамен в своей жизни.
Игорь неподвижно лежал на специальной медицинской кровати, изображая на лице бесконечное страдание. Полгода назад на даче его внезапно «парализовало». Врачи долго совещались, недоумённо переглядывались, назначали дорогие лекарства и говорили о редком осложнении, природу которого почти невозможно установить.
В тот день привычный мир Веры рухнул.
Она не раздумывая уволилась с работы, хотя до пенсии ей оставалось совсем немного. Коллеги уговаривали не спешить, руководство предлагало перейти на удалённый режим, но Вера никого не хотела слушать. Разве можно думать об отчётах, документах и цифрах, когда мужчина, с которым прожито тридцать пять лет, больше не способен самостоятельно подняться с постели?
С того момента её жизнь превратилась в замкнутый круг: приготовить еду, подать, помыть, сменить бельё, приподнять, перевернуть, выслушать очередную претензию и снова промолчать.
Как отдельный человек она будто перестала существовать.
Осталась лишь бесплатная сиделка.
Иногда среди ночи Вера просыпалась от собственного приглушённого плача. Она лежала рядом с супругом, смотрела в чёрный потолок и пыталась вспомнить, когда Игорь в последний раз произносил её имя спокойно, без злости и раздражения.
Когда-то он был совсем другим.
Когда-то он смеялся так громко, что соседи сердито стучали по батареям. Когда-то переносил её через глубокие лужи на руках и без всякого повода приносил простые полевые ромашки. Вместе они строили дачу, отказывались от поездок ради новой мебели, растили дочь и мечтали о спокойной старости.
Но с годами в нём словно выгорело всё доброе и человеческое.
После болезни Игорь окончательно превратился в капризного, жестокого и требовательного человека, убеждённого, что отныне весь мир должен вращаться исключительно вокруг его несчастья.
— Суп опять пересолила.
— Чай давно остыл.
— Простыня неприятно колется.
— Ты слишком громко топаешь.
— Почему тебя так долго не было?
Ежедневно Вера выслушивала десятки подобных замечаний.
И продолжала терпеть.
Потому что ей было его жалко.
Потому что она всё ещё любила.
Потому что была уверена: заботиться о нём — её супружеский долг.
Соседки искренне восхищались её самоотверженностью.
— Не всякая женщина такое выдержит, — говорили они.
— Святая ты женщина, Верочка.
— Сейчас таких преданных жён почти не осталось.
Вера отвечала им только слабой, измученной улыбкой.
Никто не замечал, как по вечерам от переутомления начинали дрожать её пальцы. Никто не догадывался, что порой она запиралась в ванной и включала воду, чтобы супруг не услышал её отчаянных рыданий.
Особенно тяжело было в те дни, когда приходила Леночка — молодая массажистка из дорогой частной клиники.
Высокая, свежая, румяная, с длинными белокурыми волосами и звонким заразительным смехом.
От неё всегда пахло дорогим парфюмом, прохладным воздухом и настоящей жизнью.
Рядом с ней Вера чувствовала себя старой, незаметной и выцветшей тенью.
— Вера, выйдите, пожалуйста, пока идёт процедура, — каждый раз требовал Игорь. — Мне неловко при вас. Даже больной мужчина должен сохранять достоинство.
Она послушно соглашалась.
Брала сумку и выходила под холодный дождь — в магазин, аптеку или просто бесцельно ходила по улицам, хотя прекрасно понимала: мужу просто неприятно видеть её рядом.
И всё же даже тогда у неё не возникало никаких подозрений.
Разве способен на измену человек, который даже подняться с кровати не может?
Подобная мысль казалась Вере совершенно нелепой.
С каждым новым днём её силы таяли. Всё чаще болела спина, поднималось давление, по ночам тяжело ныло сердце. Но она продолжала заботиться о муже, словно отчаянно пыталась убедить себя, что всё ещё кому-то необходима.
А затем появились непонятные симптомы.
Сначала возникло слабое жжение.
Через несколько дней добавился зуд.
А потом пришла боль.
Вера долго никому ничего не говорила. Ей было неловко даже перед самой собой. В шестьдесят лет подобные проблемы казались особенно унизительными, стыдными и почти неприличными.
Она пыталась придумать разумное объяснение.
Возможно, обычная аллергия.
Возможно, инфекция, подхваченная когда-то в бассейне.
Возможно, возрастное воспаление.