Были у вас сервизы 60-70-х годов? Помните, какие там были супницы! Кажется, что такие мелочи напоминают о целой эпохе, которую уже не вернуть
Подобную супницу можно заметить в фильме “Москва слезам не верит”. На кухне Алентова угощает Баталова супом именно в такой тарелочке.
Женщина, которая совершенно не умела готовить. Где же у нее взялась супница?
Я задумался. Налил 100 грамм и с ностальгией осмотрел свою квартиру.
Тогда красивые супницы были в каждом сервизе.
В нашей семье был чешский сервиз, рассчитанный на 12 человек. На нем были желтые и зеленые орнаменты. Красивые до ужаса. Родители купили его сразу после свадьбы. Это было в 66 году. Кроме основных тарелок и блюд, там были салатницы, соусники и даже масленка.
Мама была намного младше отца, но уже тогда знала толк в ведении хозяйства. Она на себя переманила все добро, накопленное отцом за годы жизни.
А вот старую мебель просто выбросила. Дореволюционный гарнитур сожгла без угрызения совести. Меня дождался лишь обеденный стол, на ножках которого были вырезьблены львиные головы. Потом его отвезли на дачу. Там чистили грибы и занимались всякой грязной работой, чтобы не испачкать новую мебель. Так что львам пришлось доживать старость на дачных развалинах.
В городской квартире появилась новая красивая мебель. Мама тогда всем подругам рассказывала про полированный гарнитур.
Секретер тоже имелся. Современная молодежь даже слова такого не знает. За его стенками хранились самые ценные книги. И Толстой, и Скотт, и Джек Лондон. В тот период подобная литература считалась настоящим богатством.
Специальная деревянная дверца открывалась до упора и заменяла стол. Там можно было работать или делать уроки. Наверно, поэтому его и называли секретер.
В нем хранился отцовский “Ундервуд”. Именно с его помощью папа печатал стихи и каждый раз отправлял их в редакцию журналов с огромной надеждой.
Все вечера было слышно тук-тук, тук-тук…
Потом в квартире появились мягкие кресла. Естественно, ручки тоже были отполированные.
Я до сих пор помню, как испортил их перочинным ножом. Но мне надо было как-то испытать подарок? Не буду рассказывать, каковы были последствия моего эксперимента.
Сервант тоже был полированный. За его стеклом прятался тот самый известный сервиз с супницей.
Стенки его были украшены зеркалами, в которых отображались хрустальные рюмки. А еще там хранилась бутылка вина, купленная отцом на всякий случай. На ней красовалась красивая этикетка с золотистой тисненной медалью.
Кстати, на бутылках из-под коньяка тоже были медали. В серванте всегда хранилось около десяти бутылок спиртного. Они очень интересно отображались в зеркалах серванта и поблескивали на солнце.
Этот бар ассоциировался у меня с праздниками. Просто так без повода никто никогда не употреблял алкоголь. Если отец оттуда доставал бутылку, я сразу понимал, что к нам придут гости.
— Илья, нарежь салат! — слышалось из кухни.
В моей комнате тоже поменялась мебель. Появился полированный шкаф. Только мой! А в прихожей стоял трельяж, на полках которого хранились духи “Красная Москва”. До сих пор помню в деталях этот запах.
Косметики не было у мамы совсем. Да-да, и такое бывает. Друзья говорили моему отцу:
— И хоть твоя жена глаза не мажет, все равно красивая!
В шкафу хранилась каракулевая шуба. Почему-то мне в детстве казалось, что мамина шуба из кролика выглядит гораздо лучше. Ее было приятно гладить. Кроме того, у мамы был запас дорогой чешской бижутерии. Но я ни разу не видел, чтобы мама ее использовала. Она была такая красивая и нарядная, что ей некуда было носить бижутерию.
Как сейчас помню визиты родственников из Омска. Трельяж становился “трюмо”, а сервант “буфетом”. Если бы не мамины затрещины, я бы точно не стал молчать.
— Нельзя делать замечания старшим. Это невоспитанно!
Вскоре появился у нас большой раздвижной стол, залитый толстым слоем лака. Пока мама готовилась к приему гостей, я едва сдерживал себя, наматывая круги вокруг него. А однажды взял и нацарапал слово ”дурак”. На блестящей поверхности надпись очень хорошо выделялась. За это меня отправили в угол. Сколько же я там провел времени!
К нам частенько приходил папин друг Лев Иосифович. Он был такой смешной — мелкий и лысый. А его жена была в два раза младше. Такая красивая! Волосы, окрашенные хной, новомодные брюки и кудри от бигудей.
Взрослые часто говорили, что Катя молодая. Но как можно в 40 лет быть молодой? Мне казалось тогда, что уже в 30 люди становятся старыми.
Папин начальник тоже частенько у нас бывал. Он грузин. Он меня научил говорить “ура” по-грузински. Я до сих пор не знаю, правильно “ваша!” или нет. Надо поинтересоваться.
— Илья, кричи “вашаааа”!
Тетя Берта, папина сестра, жила в Кишиневе. Она была очень на него похожа. Она была против разговоров о том, что папа выбрал себе в жены такую молодую девушку. Тетя всматривалась в меня при каждой встрече, чтобы убедиться в том, что я похож на отца.
— Наш! Точно наш! Вылитый Арончик!