Приходило много всех родственников и друзей. Я частенько подслушивал взрослые разговоры и разглядывал мотоцикл папиного друга. Когда он мне разрешил поддержать свои перчатки, и я почувствовал запах бензина вперемешку с потом, решил, что никогда не сяду за мотоцикл.
Помню мамину подругу Раю. Она почему-то всегда цепляла на голову шиньон. Муж у нее был очень хмурый, но во всем слушался жену. Когда Аркаша уехал в Израиль, тетя Рая плакала бесконечно, приходя к моей матери.
В доме часто устраивали разные посиделки. Мои родители были очень гостеприимными. Сейчас же подобное не встретить. Раньше столы ломились от угощений даже без повода, а теперь и чая не допросишься.
Я помню тот неторопливый период. Никто никуда не спешил. Все были домашние и приземленные.
Это были особенные люди с уникальной закалкой. Они выросли в голодный годы, но все выучились, чтобы достичь достатка и выбраться из нищеты.
Пришедшая война поломала все планы. Многих близких пришлось потерять навсегда. Даже те, кто выжил, лишь существовали, но продолжали честно трудиться. Все они стремились к лучшей жизни и прилагали для этого максимум усилий. Никто не ждал подачек от государства и еще кого-то.
Они были все в отличной форме. Умели танцевать. И ухаживали за женщинами с особым трепетом. А как разговаривали! Просто мед в уши.
Они по своей же инициативе прочитали многотомные собрания сочинений. Многие из них знали наизусть. Декламировали и Некрасова, и Лермонтова. А стихи Симонова вообще считались частью жизни.
Мужчины в строгих костюмах. А их жены с изящных платьях. Садились за тот самый полированный стол, на котором было нацарапано “дурак”, и клали салфетки себе на колени.
На столе стояли три тарелки. Широкая, салатная и глубокая супница. А рядом специальное блюдо для пирожков.
Моя задача заключалась в том, чтобы до прихода гостей отчистить мельхиоровые приборы. Какие же они были тяжелые! Ложка, три ножка и две вилки. Подобная комбинация хорошо отложилась в моей голове.
Накрахмаленные салфетки под цвет скатерти раздавались каждому гостю. Дети никогда не сидели за взрослым столом. Было не принято.
— Иди лучше книгу почитай! — говорила мама.
Именно в таких супницах мама подавала домашний бульон с лапшой. Никакая новомодная паста с ней не сравнится. На отдельную тарелку выкладывались пирожки с мясом. Почему-то считалось, что первое блюдо надо ими закусывать.
Все гости нахваливали мамины кулинарные таланты, а она светилась от счастья. Отец очень ею гордился.
После супа подавались закуски. Салаты. Основные блюда. В то время еще салат был с крабами. С настоящими крабами. Современные варианты я даже видеть не могу. Не то, что есть. Шуба и оливье обязательно были на столе. Мама где-то вычитала, что к этим салатам надо добавлять кислое зеленое яблоко. Все гости были в восторге от такого новшества в кулинарных традициях.
А заливное. Хрен, приготовленный отцом собственноручно. Специально для него родители доставали маленькую позолоченную ложечку. Его накладывали густым слоем на заливное, а потом быстро закусывали хлебом.
Помню, как папа привез с Камчатки чавычу. Он разделил ее на куски и подвязал вялиться прямо на кухне. Аромат, если честно, был так себе. Я почему-то сразу вспоминал рыбаков, которые едят эту чавычу на палубе корабля.
Иногда мама пекла пирог с зубаткой. Это было великолепно. Вкуснее я ничего не ел в своей жизни. Гости подтвердят.
Паштет, форшмак, гусь с антоновкой… Для последнего блюда папа специально хранил в погребе летние яблоки. С другими было не так вкусно. Он закатывал их в одеяла и бережно складывал в ящики, чтобы ни одно не повредилось. На них не было ни одного пятнышка — ну просто отборные.
Когда подавался гусь или баранья нога, в комнате наступала тишина. Все боялись начать коронное блюдо. Тогда папа брал огромную двузубую вилку и нож, чтобы разделить на порционные куски. И никто не боялся жирной пищи или лишних калорий.
Через восемь лет любовь мамы и папы закончилась. К сожалению, он умер. Все-таки 50-летний мужчина и 18-летняя девочка не смогла длительный период наслаждаться беззаботной жизнью. Вот вам и вся беда разницы в возрасте.
Но пока не будем о грустном. Вспомним десерты и мамин фирменный наполеон.
К приготовлению торта привлекали всех. А еще нужно было взбить хорошо белки для безе, которое всегда украшало праздничный стол. В те времена еще не было миксера, поэтому все приходилось делать вручную. У мамы даже было специальное приспособление для этого — литровая банка с венчиками внутри.
Готовое безе мама намазывала кремом и посыпала грецкими орехами. Десерт назывался “Поцелуй хозяйки”. Очень вкусный и нежный. Все гости неторопливо пили чай и наслаждались каждым кусочком. Потом начинали потихоньку собираться и расходиться.
Мама с папой брались за уборку, а меня отправляли спать. За мытьем посуды они обсуждали хороший вечер. Я вслушивался в их голоса, ведь было очень интересно.
Та супница была всегда с нами. Даже когда папа умер, а мы с мамой погрузились в тотальное безденежье. Как-то мама именно в ней нашла 100 рублей. Папа их оставил там, когда ложился в больницу. Будто чувствовал неладное.
Интересно, будем ли мы когда-то встречаться с друзьями и подавать суп в супнице? Когда мы станем такими же неторопливыми и безмятежными? Видимо, свою возможность мы уже упустили — остается надеяться на детей. Надеюсь, они меня когда-то будут вспоминать с такой же ностальгией, как и я своих родителей.