— Мам, пап, я добрался! Там на выезде такая пробка была, ужас. Думал, к курантам не успею…
Он замолчал на полуслове.
Картина перед ним открылась почти величественная.
Отец, синий и сморщенный, прикрывающийся помятым тазом, словно щитом.
Жена, завернутая в грязную тряпку, с размазанной косметикой, соплями и слезами на лице.
И мать. Спокойная, в чистом накрахмаленном переднике, с чашкой горячего чая.
Пакеты выпали из рук Кости. Бутылка шампанского звякнула, но чудом уцелела. Мандарины покатились по полу яркими оранжевыми шариками, абсурдно праздничными среди этого кошмара.
— Мам… — голос Кости осип. — Что здесь происходит? Вы что… в карты на раздевание играли?
— Костя! — взвизгнула Света, вскакивая и пытаясь удержать сползающую мешковину. — Твоя мать ненормальная! Она нас заперла! Она украла одежду! Мы там чуть не умерли, ты понимаешь?!
Борис быстро закивал, продолжая стучать зубами:
— Она… она… совсем из ума выжила! Её лечить надо! Убийца!
Костя растерянно посмотрел на мать, пытаясь найти в её лице опровержение.
— Мам? Это правда?
Антонина поставила чашку на тумбочку. Медленно, осторожно, не пролив ни капли.
Потом сунула руку в глубокий карман передника.
— Нет, сынок, — сказала она спокойно. Голос у неё был ровный, твердый, без дрожи. — Папа просто решил показать нам новогодний фокус.
Она достала толстую пачку купюр, перетянутую аптечной резинкой. Те самые пятьсот тысяч. Деньги были чуть влажные от пара, но вполне настоящие. Антонина нашла их в кармане дубленки Бориса, когда убирала вещи.
— Смотри, Костя. Это была наша новая крыша. Вернее, должна была быть крыша. А теперь это песцовая шуба для Светы.
Костя моргнул, не сразу понимая смысл услышанного.
— Какая шуба? Мам, о чем ты?
— О том, сынок, — продолжила Антонина, не отводя взгляда от мужа. Борис вдруг перестал трястись и втянул голову в плечи, будто ждал удара. — Отец решил, что крыша подождет. Потерпит. А деньги, оказывается, можно будет списать на моль. Так он Свете в бане сказал. Я своими ушами слышала.
В прихожей повисло густое напряжение. Было слышно только, как за дверью воет ветер, будто пытается пробиться внутрь.
— Это бред! — взвизгнула Света, но прежней уверенности в голосе уже не было. — Она всё выдумывает! Костя, не слушай её, она просто ревнует!
Антонина достала из другого кармана айфон Светы в розовом чехле со стразами.
— Кстати, Светочка, твой телефон в куртке нашла. Он всё время пищал, сообщения приходили. Я решила посмотреть — вдруг что важное. Мало ли, может, с мамой что-нибудь.
Света побледнела так сильно, что почти слилась цветом со снегом за окном. Губы её задрожали.
— Отдай! Ты не имеешь права! Это личное!
Антонина нажала кнопку. Экран ярко вспыхнул в полумраке прихожей.
— Тут сообщение. Совсем свежее. От какого-то «Артурчика». Прочитать вслух?
Костя сделал шаг вперед. Лицо его застыло, словно превратилось в каменную маску.
— Читай, мам.
Антонина поднесла телефон к глазам, будто разбирала мелкий шрифт.
— «Потерпи, зайка, разведу этого старого дурака на шубу и уйду от его сыночка. Новый год встретим вместе, как договаривались. Шампанское уже охлаждается».
Света осела на пол. Ноги у неё подкосились. Мешковина окончательно сползла, открывая худое дрожащее тело, но теперь на это никто даже не смотрел. Даже Борис.
Борис выронил таз. Тот с грохотом покатился по плитке, ударился о стену и замер. Звук вышел резким, неприятным, окончательным.
— Костя… — прохрипел Борис, протягивая к сыну руку. — Сынок… всё не так… я просто… пошутил… хотел приятное сделать…
Костя смотрел то на отца, то на жену, которая закрывала лицо руками. В его глазах что-то медленно ломалось — то самое доверие, ради которого он ехал два часа по пробкам, покупал подарки, старался быть хорошим мужем и сыном.
Он наклонился, поднял с пола мандарин, несколько секунд вертел его в руке, чувствуя плотную кожуру. Потом с силой швырнул его в стену над головой Светы. Оранжевые брызги разлетелись по светлым обоям, как маленький взрыв.
— Значит, пошутил, — тихо сказал он. И от этого тихого голоса стало страшнее, чем от крика. — Крыша. Моль. Артурчик.
Он резко повернулся к двери.
— Костя! Ты куда?! — закричала Света, ползком бросаясь к нему и хватая за ногу. — Прости! Это не то, что ты подумал! Это просто переписка!
Он стряхнул её руку с таким отвращением, будто стряхивал грязь.
— В город. К другу. А вы… — он тяжелым взглядом обвел отца, который теперь прикрывался руками, и жену в грязной дерюжке. — Разбирайтесь сами. С наступающим.
Дверь хлопнула, отрезая его от дома. На улице взревел мотор. Машина резко сдала назад, фары скользнули по окнам, и вскоре огни исчезли в темноте.
В доме остались трое: Антонина, Борис и Света.
Борис со Светой жались к горячей батарее, пытаясь выжать из неё хоть немного тепла. Но трясло их уже не только от холода. Уличный мороз оказался пустяком рядом с тем ледяным вакуумом, который теперь заполнил дом, окончательно уничтожая то, что еще недавно называлось семьей.