Антонина подошла к шкафу, вынула из кармана ключ и открыла дверцу. Достала черный пакет с вещами. Теперь он и правда выглядел как мешок с мусором. Она бросила его на пол перед ними.
— Одевайтесь, — сказала она ровно. — И уходите. Оба.
— Тоня… — начал Борис, пытаясь выдавить жалкую улыбку, но губы его не слушались. — Ну что ты… Погорячились… С кем не бывает… Праздник всё-таки… Куда мы сейчас, на ночь глядя?
Антонина посмотрела на него внимательно и холодно, как смотрят на постороннюю вещь. На старый треснувший стул, который давно пора вынести на свалку.
— Нет у меня праздника, Боря. И мужа у меня больше нет. И невестки нет. А ваши деньги мне не нужны. Забирайте свою «шубу».
Она бросила пачку денег прямо в пакет с одеждой.
Потом пошла на кухню, взяла таз с оливье, который весь вечер так тщательно нарезала. Подошла к мусорному ведру и перевернула его. Салат тяжело шлепнулся вниз бесформенной массой.
Антонина вернулась к столу, села и взяла свою чашку. Сделала глоток чая.
Из коридора доносились шорох, всхлипывания, звон пряжек и молний. Они одевались торопливо, суетливо, как воры, застигнутые на месте преступления, и боялись поднять глаза.
Антонина смотрела в темное окно. В небе уже вспыхнул первый салют. Красные и зеленые огни рассыпались над поселком, отражаясь на снегу. Было красиво.
Эпилог
Когда входная дверь за ними наконец захлопнулась, оставив Антонину одну в большом теплом доме, в коридоре стало тихо.
— Ну что, — сказала она в пустоту и почувствовала, как расправляются плечи, будто с них упал невидимый тяжелый груз. — С легким паром, Антонина Петровна.
Она достала из буфета ту самую открытую бутылку коньяка, которую Борис так и не успел допить. Налила немного в красивый хрустальный бокал и посмотрела, как янтарная жидкость играет в свете лампы.
В доме наконец стало по-настоящему тепло. И воздух был чистым — без лжи, без унижения, без чужого предательства.
Впервые за много лет Антонина глубоко вдохнула и вдруг ясно поняла: её жизнь не закончилась.
Она только начиналась.