Румянец на её щеках постепенно побледнел, а выражение лица стало каким-то непривычно рассеянным.
Зинаида Петровна, которая обычно сидела с идеально прямой спиной, словно командир на построении, вдруг заметно ссутулилась.
Она несколько раз быстро моргнула, безуспешно пытаясь сосредоточить взгляд на металлической солонке посреди стола.
— У вас тут… как будто воздуха мало, — пробормотала она, медленно опуская вилку. — Дышать… почему-то тяжело. Воздух словно загустел.
— Может, форточку открыть? — заботливо предложила я, с трудом удерживая улыбку. — Или у вас опять давление из-за погоды?
— Давление… точно… оно самое, — согласилась свекровь.
Её слова становились всё менее разборчивыми, будто она только что выпила слишком много крепкого алкоголя.
— Я сейчас… буквально на минуточку… глаза закрою. Совсем ненадолго…
Не договорив, она медленно опустила голову на сложенные перед собой руки и тут же уснула прямо за обеденным столом. Через несколько секунд квартиру огласил громкий, раскатистый храп.
Никита наконец оторвался от экрана телефона.
Он несколько мгновений ошеломлённо смотрел на мать, не понимая происходящего.
За всю свою жизнь муж ни разу не видел её в подобном состоянии. Обычно энергичная и неутомимая Зинаида Петровна никогда не позволяла себе даже короткого дневного отдыха.
— Мам, ты чего? Тебе плохо? — встревоженно спросил он, осторожно тронув её за плечо.
Но мать лишь тихонько причмокнула губами и продолжила спать.
Я без суеты поднялась со стула, подошла к массивной сахарнице и достала из-за неё тот самый стеклянный пузырёк.
На белой наклейке хорошо читалась надпись: «Сон-трава. Сильнодействующий концентрат. Капли».
— Не переживай так сильно, — спокойно обратилась я к мужу. — Твоя мама просто решила лично продемонстрировать нам всю пользу глубокого расслабления.
С этими словами я поставила подозрительный флакон прямо перед Никитой.
Муж растерянно переводил глаза с этикетки на крепко спящую родительницу.
Его брови медленно поднимались, а первоначальный испуг сменялся недоумением.
— Это ещё что за история с какими-то каплями? — наконец хрипло спросил он, осторожно беря пузырёк двумя пальцами.
— Твоя мама настолько старательно избавляла меня от трудоголизма, что сегодня по случайности сама получила двойную порцию своего чудодейственного средства, — совершенно невозмутимо объяснила я.
Никита замолчал.
Постепенно он начал сопоставлять мою необъяснимую сонливость на протяжении трёх предыдущих вечеров с тем, что прямо сейчас происходило у него на глазах.
И тут из кармана домашнего жакета спящей свекрови выпал маленький блокнот со спиральным переплётом.
Он ударился об пол и раскрылся.
Я наклонилась, подняла его и невольно взглянула на исписанную красными чернилами страницу.
Вверху красовался аккуратно подчёркнутый заголовок:
«Программа перевоспитания Екатерины. Вторая неделя».
— Ого, Никита! А здесь, оказывается, целая инструкция, — усмехнулась я, протягивая мужу находку. — Послушай, какие интересные планы строила твоя мама.
Я начала читать вслух:
— Первый пункт: избавиться от красного нижнего белья невестки, поскольку оно неприличное. Второй: продолжать добавлять капли до пятницы, чтобы получить возможность изучить рабочие документы на её компьютере. Третий: убедить Никиту оформить дачу на племянника Алёшу.
Муж молча пробегал глазами строчки, написанные хорошо знакомым материнским почерком.
Его лицо постепенно покраснело — сначала от стыда, затем от возмущения.
Правда, я сразу заметила, что намерение матери распорядиться нашей дачей возмутило его значительно сильнее, чем её эксперименты с моим сном.
— Собирай мамины вещи, — отрывисто произнёс Никита и с силой захлопнул блокнот.
Будить Зинаиду Петровну мы не пытались. Она слишком крепко спала, и тревожить её в таком состоянии было бессмысленно.
Вместо этого мы принялись собирать её многочисленные вещи, которыми она за две недели успела заполнить почти всю квартиру.
Одежда, косметика, тапочки и прочие пожитки один за другим отправлялись в большой дорожный чемодан.
Я с особенным удовольствием сняла со стола отвратительную салатовую клеёнку, свернула её в комок и засунула на самое дно.
Следом туда отправился пластиковый контейнер с оставшимися паровыми котлетами.
Никита лично застегнул чемодан, причём сделал это с таким энергичным движением, словно молния была виновата во всех наших семейных неприятностях.
Затем мы осторожно помогли крепко спящей Зинаиде Петровне надеть её широкое уличное пальто.
Муж вызвал автомобиль повышенной комфортности и заранее заказал помощь водителя с багажом.
Когда такси подъехало, мы вдвоём вывели сонную свекровь к машине и устроили её на просторном кожаном заднем сиденье.
Таксист смотрел на нас с нескрываемым удивлением, пока Зинаида Петровна мирно похрапывала, совершенно не интересуясь собственной поездкой.
— Отвезите её вот по этому адресу. Ключи от квартиры лежат в правом отделении сумочки, — сухо сообщил Никита, вручая водителю крупную купюру. — На поворотах, пожалуйста, осторожнее. Пассажирка очень устала от бесконечной заботы о родственниках.
Когда машина скрылась за поворотом, мы вернулись домой.
В квартире наконец воцарилась долгожданная тишина.
Казалось, даже воздух стал другим — чистым, лёгким, свободным от бесконечных замечаний, поучений и чужих распоряжений.
Я открыла комод, достала свою любимую льняную скатерть и осторожно расстелила её на массивном дубовом столе.
Провела ладонями по натуральной ткани, разглаживая складки, и впервые за долгое время почувствовала, что снова нахожусь у себя дома.
Порой самый действенный способ остановить человека, который пытается управлять чужой жизнью, — дать ему самому столкнуться с последствиями собственных хитростей.
Мы с Никитой обменялись многозначительными взглядами.
Затем достали из дальнего шкафчика спрятанную свекровью медную турку и приготовили себе по чашке ароматного, крепкого чёрного кофе.
Без травяных сборов.
Без сомнительных добавок.
И главное — без чужой заботы, от которой хотелось только спать.