— Меня это больше не касается. Жильё принадлежит мне. И я не желаю дальше жить с вами под одной крышей.
Лера убрала телефон в сторону. Образ беззащитной, напуганной девочки мгновенно исчез.
— Ты не можешь нас выгнать! — завизжала она. — Мы сейчас же позвоним в опеку! Они тебе такую жизнь устроят, мало не покажется!
Я приблизилась к падчерице и остановилась прямо перед ней. Посмотрела ей в глаза сверху вниз.
— Звони. Можешь не откладывать. — Я вынула собственный телефон и положила перед ней на кровать. — Набирай инспектора Рогову. Только сначала подумай, что она ответит. Я единственная собственница квартиры, а у вас здесь даже регистрации нет. Вопрос выселения будет решаться в установленном законом порядке.
Затем я обернулась к мужу.
— А ещё органы опеки заинтересуются, где теперь проживает твоя несовершеннолетняя дочь, Костя. Придут проверять условия в той съёмной комнатушке или общежитии, на которые хватит твоей зарплаты. И если сочтут эти условия неподходящими, тебе придётся объясняться уже самому. Вплоть до вопроса о помещении Леры в социальное учреждение.
Костя нервно сглотнул и опустил взгляд. От прежней решительности не осталось и следа.
— Марин… Ну зачем ты так? Давай спокойно всё обсудим. Не принимай решения сгоряча. Мы ведь семья.
— В настоящей семье друг друга не шантажируют. И не обворовывают.
Я вышла в прихожую и поставила набитую вещами Кости сумку возле входной двери. Повернула ключ в замке и распахнула дверь настежь. Из подъезда потянуло холодным воздухом и запахом влажных стен.
Лера так отчаянно добивалась полной свободы и хотела избавиться от моих требований? Что ж, теперь ей предстояло узнать, каково это — жить без моих денег, без предоставленной мной комнаты и без холодильника, который я постоянно наполняла продуктами.
А как считаете вы: правильно ли поступает женщина, выставляя мужа и его трудную дочь-подростка из собственной квартиры ради спокойствия и права жить по своим правилам, даже если они рискуют остаться без привычного жилья?