Я должен был вернуться только через два дня.
Именно эта дата стояла в билете, именно так я сказал Алине перед поездкой, именно такой вариант устраивал всех — особенно мою мать. Но встреча в другом городе завершилась раньше: договор подписали, партнёры остались довольны, и впервые за долгое время у меня появилось странное желание — не задерживаться, не праздновать удачное завершение, а просто поехать домой.
Сделать сюрприз.
Мне хотелось увидеть, как загорятся глаза Алины.
По дороге я заехал в круглосуточный магазин. Купил её любимые клубничные конфеты и крошечные белые пинетки для нашей будущей дочери. Наверное, это было наивно… но я уже представлял, как она одновременно засмеётся и расплачется.
Дом встретил меня тишиной.
Слишком тяжёлой.
Я до сих пор помню каждую мелочь того момента. Как ключ чуть не застрял в замке. Как тихо скрипнула дверь. Как в доме пахло… иначе. Не тем тёплым запахом чистоты и еды, к которому я привык. В воздухе было что-то резкое, чужое.
— Алина? — негромко позвал я, снимая пальто.
В ответ — ничего.
Я пошёл дальше, и с каждым шагом внутри нарастало непонятное напряжение. Где-то наверху послышался звук. Глухой. Будто что-то упало… или кто-то.
Сердце резко ударило в грудь.
Я сам не заметил, как быстро поднялся по лестнице.
И тогда услышал голос.
Голос своей матери.
— Ты правда считаешь, что достойна его? — сказала она холодно, почти шёпотом, но с такой ненавистью, что по спине пробежал холод. — Посмотри на себя. Жалкая, слабая… ты даже ребёнка нормально выносить не способна.
Я застыл у двери спальни.
Время словно остановилось.
— Пожалуйста… — голос Алины едва звучал, дрожал. — Мне больно… не надо…
Внутри меня в тот миг что-то оборвалось.
Я распахнул дверь.
То, что открылось моим глазам, не укладывалось в сознании.
Алина стояла, согнувшись, одной рукой держась за живот, другой — за спинку кровати. Её лицо было белым как полотно, глаза полны слёз. А моя мать… стояла напротив с ледяным, неподвижным выражением лица.
В её руке был стакан.
— Ты должна это выпить, — произнесла она ровным голосом. — Или ты думаешь, что я позволю этой ошибке появиться на свет?
— МАМА! — мой голос разорвал тишину.
Они обе обернулись.
Стакан выскользнул у неё из руки и разбился о пол.
— Володя… — прошептала Алина, и в одном этом слове было столько ужаса, боли и… облегчения.
Я бросился к ней, обнял, почувствовал, как её тело дрожит.
— Что здесь происходит?! — я смотрел на мать, но будто видел совершенно чужого человека.
На её лице не было ни капли вины.
Ни тени.
— Я делаю то, на что ты сам не способен решиться, — холодно ответила она. — Я спасаю твою жизнь.
И в тот миг я понял: всё, во что я верил… оказалось ложью.
И самое страшное было в том, что это только начало.
— Спасаешь?.. — повторил я так тихо, что сам едва расслышал собственный голос.
Но внутри меня уже всё кричало.
Алина прижалась ко мне, её пальцы судорожно вцепились в ткань моей рубашки. Я ощущал, как бешено колотится её сердце. Слишком быстро. Слишком тревожно.
— Володя… пожалуйста… не оставляй меня… — прошептала она.
И в эту секунду меня словно ударило.
Не оставляй.
Значит, она боялась. Значит, это происходило уже не впервые.
Я медленно поднял глаза на мать.
— Объясни. Немедленно.
Анна Петровна вздохнула так, будто устала от бессмысленного разговора.
— Ты всегда был слишком мягким, — произнесла она, спокойно поправляя рукав пиджака, словно только что не пыталась заставить мою беременную жену что-то выпить. — Я лишь делаю то, что должна была сделать ещё давно.
— Что ты ей дала?! — мой голос сорвался.
— Травяной настой, — невозмутимо ответила она. — Пока ничего смертельного.
У меня потемнело в глазах.
— Пока?..
Алина тихо всхлипнула.
— Она… она давала мне это уже неделю… — прошептала она, не поднимая глаз. — Говорила, что это витамины… что это полезно для ребёнка…
Каждое её слово било по мне, словно удар.
Неделю.
Целую неделю это происходило в моём доме. Под моей крышей. А я в это время обсуждал сделки, подписывал документы, улыбался партнёрам.
— Почему ты мне не сказала?! — не выдержал я.
Она вздрогнула.
— Я пыталась… — голос её дрожал. — Но она всегда была рядом… она говорила, что ты мне не поверишь… что выберешь её…
Я резко повернулся к матери.
— Это правда?
Она даже не попыталась отрицать.
— Конечно, — спокойно сказала она. — Потому что так и есть. Я — твоя мать. Я рядом с тобой всю жизнь. А она? Кто она такая? Случайная женщина, которая вцепилась в твои деньги.
— Замолчи! — я ударил ладонью по столу так сильно, что задрожала посуда.
Но она лишь усмехнулась.
— Посмотри на неё, Володя. Она слабая. Бледная. Она не справится с ребёнком. А если что-то пойдёт не так? Если она умрёт во время родов? Ты снова останешься один… Я не допущу этого.
Её слова… на одно мгновение… всё же задели.
Страх.
Тот самый страх, который я так долго прятал внутри.
Но потом я посмотрел на Алину.
В её глазах не было лжи. Только боль. И любовь.
— Ты не спасала меня, — тихо сказал я. — Ты разрушала мою семью.
В комнате повисла тишина.
Тяжёлая. Давящая.
И вдруг в дверях появилась Галина.
Она стояла бледная, с дрожащими руками.
— Простите меня… — прошептала она. — Я больше не могу молчать…
Я посмотрел на неё.
И понял — сейчас прозвучит то, что окончательно уничтожит всё.
— Она не только поила её этим отваром… — голос Галины сорвался. — Она… она подмешивала туда… ещё кое-что…
Моё сердце замерло.
— Что именно?..
Галина закрыла глаза, словно собираясь с силами.
— То, что может… спровоцировать преждевременные роды.
Мир рухнул.
И в ту же секунду Алина вскрикнула от боли, резко схватившись за живот.
— Володя… я… я не чувствую… ребёнка…
Я оцепенел.
А потом всё утонуло в хаосе.
— Алина! Смотри на меня! — почти кричал я, удерживая её лицо в ладонях.
Её взгляд был мутным. Боль накатывала волнами, и я видел, как она из последних сил пытается не закричать. Но самое страшное было не это.
Самое страшное — её слова.
Она не чувствует ребёнка.
— Мы едем в больницу. Немедленно, — сказал я, уже доставая телефон.
— Я вызвала скорую, — тихо произнесла Галина. — Они будут через пять минут…
Пять минут.
Самые долгие пять минут в моей жизни.
Я усадил Алину на кровать, опустился перед ней на колени и осторожно положил руку на её живот. Тишина. Ни движения. Ничего.
— Нет… нет, пожалуйста… — шептал я, словно кто-то мог меня услышать.
За спиной раздались шаги.
Медленные. Спокойные.
Моя мать.
— Не устраивай трагедию, Володя, — её голос был ледяным. — Если ребёнок слабый, природа сама всё решит.
Я медленно поднялся.
Очень медленно.
И впервые в жизни посмотрел на неё не как на мать.
А как на постороннего человека.
— Ты уходишь, — тихо сказал я.
Она чуть приподняла бровь.
— Это мой дом.
— Был, — ответил я. — У тебя есть ровно две минуты, чтобы собрать вещи и исчезнуть отсюда. Иначе ты выйдешь с полицией.
В её глазах впервые мелькнуло нечто похожее на удивление.
— Ты серьёзно? Из-за неё?
Я сделал шаг вперёд.
— Из-за своей семьи.
Между нами повисла тишина.
Тяжёлая. Последняя.
Она долго смотрела на меня. Очень долго. Словно пыталась найти в моём лице того мальчика, который когда-то верил ей безоговорочно.
Но того мальчика больше не существовало.
— Ты ещё пожалеешь, — тихо сказала она.
— Я уже пожалел, — ответил я. — Только не о том, о чём ты думаешь.
В этот момент за окном послышалась сирена.
Скорая.
Потом всё происходило как во сне.
Врачи. Носилки. Вопросы. Свет в лицо. Холод больничных коридоров.
Я сидел в больнице, сцепив руки так сильно, что пальцы побелели. Каждая минута тянулась бесконечно.
И впервые в жизни я ничего не мог изменить.
Ни деньгами. Ни связями. Ни своей волей.
Через несколько часов вышел врач.
Я вскочил на ноги.
— Ваша жена в стабильном состоянии, — спокойно сказал он. — Мы успели. Но…
Мир снова замер.
— Но ребёнок появится на свет раньше срока. Нам придётся бороться за него.
Я закрыл глаза.
И впервые за много лет… заплакал.
Прошло три недели.
Наша дочь лежала в инкубаторе — крошечная, хрупкая, но живая. Настоящий боец.
Алина понемногу восстанавливалась. Она уже не была той тихой, сломленной женщиной. В её взгляде появилась сила.
И правда.
Однажды вечером она взяла меня за руку.
— Ты выбрал нас, — тихо сказала она.
Я посмотрел на неё.
— Я просто наконец прозрел.
Моя мать больше не звонила.
Я сам подал заявление.
Пусть теперь закон разбирается с тем, что я слишком долго не хотел замечать.
Потому что существуют вещи, которые нельзя простить.