— Позвоню сейчас маме. Наверняка у неё остался вчерашний пирог с мясом или домашние котлеты. Съезжу и нормально поужинаю, как человек. А это… — он лениво кивнул в сторону праздничного стола, — можешь доедать сама, если твой желудок способен переваривать подобное. Или выкинь. Хотя мне действительно жалко денег, которые ушли на эти продукты. Половину бюджета ужина просто отправила в мусор. В следующий раз хочешь праздник — закажи еду из хорошего ресторана. Или попроси маму прийти и приготовить нормальный стол. Она ведь никогда не откажет. Всегда поможет исправить твои очередные кулинарные эксперименты.
Ксения даже не моргнула. Не опустила глаза, не сжалась на стуле, не попыталась оправдаться. В ней не осталось ни прежней обиды, ни привычной горечи, ни того вязкого чувства вины, которое Игорь годами приучал её испытывать после каждого совместного приёма пищи. Вместо этого внутри словно с резким металлическим щелчком оборвалась последняя нить её терпения. Она смотрела на смятую салфетку, пропитанную гранатовым соусом и лежащую поверх мяса, над которым она столько трудилась. И вдруг именно этот грязный комок ткани стал для неё воплощением всего их шестилетнего брака. Всех вечеров, когда она возвращалась после работы измученной, но всё равно часами готовила, старалась угадать настроение мужа, создать уют и получить хотя бы простое «спасибо», а слышала в ответ только тяжёлые вздохи, насмешки и бесконечные сравнения с его безупречной матерью.
Ксения медленно встала. На этот раз в её движениях не было ни нервозности, ни торопливых попыток предотвратить очередную ссору. Она двигалась удивительно спокойно, почти механически, и от этого спокойствия становилось не по себе. Обычно выразительное лицо превратилось в неподвижную маску. Именно эта непривычная пустота в глазах жены заставила Игоря впервые насторожиться. Он уже собирался добавить очередное замечание о бесполезно потраченных деньгах и времени, но неожиданно замолчал. Он привык видеть слёзы. Привык слышать оправдания. Ждал, что Ксения сейчас предложит пожарить яйца или быстро сварить пельмени. Но совершенно не ожидал этой давящей, тяжёлой тишины.
Она медленно обошла стол и остановилась прямо перед ним, глядя сверху вниз. В комнате было так тихо, что можно было услышать лёгкое потрескивание фитилей свечей. Игорь невольно сильнее прижался спиной к стулу, а его самодовольное выражение постепенно сменилось осторожным недоумением.
— Ксюша, ты чего? — спросил он уже гораздо менее уверенно. — Я просто честно сказал, как есть. Нужно нормально воспринимать конструктивную критику, а не смотреть на меня, будто я тебе что-то ужасное сделал. Это смешно.
Он не успел закончить.
Ксения резко схватила со стола его тарелку. Ту самую, на которой лежали остатки телятины, овощей, соуса и смятая грязная салфетка. В следующую секунду она с силой прижала тарелку к его груди, вложив в это движение всю накопившуюся за годы ярость.
Фарфор глухо ударил Игоря по грудине. Густой бордовый соус разлетелся брызгами и мгновенно впитался в светлую ткань дорогой рубашки, которую муж специально выбрал для праздничного вечера. Кусок телятины скользнул по пуговицам и упал ему на колени, оставляя жирное пятно на брюках. Скомканная салфетка зацепилась за плечо и медленно поползла вниз, проводя за собой тёмно-красную полосу.
Игорь издал странный сдавленный звук и резко отшатнулся. Стул под ним заскрипел и едва не опрокинулся. Его руки беспорядочно заметались, пытаясь одновременно убрать еду, спасти рубашку и оттолкнуть жену.
— Ты совсем ненормальная?! — сорвался он почти на визг. От привычного уверенного баритона не осталось ничего. — Ты понимаешь, что сделала?! Это дорогая рубашка! Двадцать тысяч стоила! Ты мне её испортила, психованная!
— Ты выплюнул приготовленный мной ужин и заявил, что твоя мама готовит божественно, а моя еда — корм для свиней?! Я три часа простояла возле плиты! И ты правда думаешь, что я дальше буду терпеть твои плевки и унижения?! Всё! Я тебе больше не кухарка и не бесплатная прислуга! Собирай вещи и отправляйся к своей мамочке есть её идеальные пироги!
Игорь попытался стряхнуть липкий соус, но от злости и дрожи только сильнее размазал пятна по ткани. В его глазах впервые появился настоящий испуг человека, который внезапно обнаружил, что привычный порядок вещей больше не работает.
Ксения поставила тарелку обратно на стол. Та ударилась о столешницу и задела хрустальный бокал. Бокал полетел вниз и разбился о паркет, разбрасывая вокруг осколки и красное вино. Но Ксения даже не посмотрела на пол. Её взгляд оставался прикован к мужу, и в нём уже не было прежней робости.
Она развернулась и быстро подошла к рабочей поверхности возле раковины. Там лежало большое вафельное полотенце. Ксения недавно вытирала им руки, поэтому ткань оставалась тяжёлой и влажной. Она схватила его и крепко сжала в ладони.
Игорь тяжело дышал и, бормоча ругательства, поднялся со стула. Он всё ещё был уверен, что ситуация вот-вот вернётся в привычное русло и достаточно лишь повысить голос.