— Любопытная консистенция. Будто кусок старой резиновой подошвы сначала долго варили в отработанном моторном масле, а затем зачем-то облили самым дешёвым кетчупом из ближайшего магазина. И аромат соответствующий… Ты сюда розмарин положила? Или тарелку после средства для мытья посуды плохо сполоснула?
Игорь с выражением откровенного отвращения тыкал зубцами тяжёлой мельхиоровой вилки в кусок запечённой телятины. Пользоваться специально заточенным ножом для мяса он даже не собирался. Вместо этого мужчина с каким-то почти научным упорством давил вилкой на волокна, внимательно наблюдая, как из-под них медленно выступает густой гранатовый соус. На один только этот соус Ксения потратила почти сорок минут, стоя возле раскалённой плиты и терпеливо выпаривая красное вино вместе с травами и специями. Обычно спокойное и ухоженное лицо мужа сейчас выражало смесь глубокого гастрономического разочарования и совершенно неприкрытого презрения к её стараниям.
— Мясо сухое, Ксюша. Я же специально просил тебя следить за температурой. С телятиной так обращаться нельзя. Ты её просто уничтожила. Причём дважды. Сначала пересушила до состояния подошвы, а потом решила спрятать неудачу под этим странным кисло-сладким соусом.
Ксения сидела напротив и так сильно сжимала пальцы под столом, что ногти впивались в ладони, а костяшки побелели. На ней было красивое тёмно-синее платье, которое она купила именно к их годовщине. На празднично накрытом столе поблёскивали дорогие хрустальные бокалы, ловя в своих гранях свет свечей с лёгким ароматом ванили и сандала. В самом центре стояло блюдо, ради которого она провела на кухне почти три часа, практически не присев. Ксения сама ездила на фермерский рынок за свежей вырезкой, долго выбирала лучший кусок, спорила с продавцом, дома аккуратно срезала каждую лишнюю плёнку, готовила маринад по сложному рецепту. Ей хотелось хотя бы сегодня, в их особенный вечер, просто спокойно поужинать без язвительных замечаний мужа. Но все надежды исчезли в тот момент, когда Игорь впервые окинул тарелку своим привычным оценивающим взглядом.
— Ты только на срез посмотри, — продолжил он, подцепляя вилкой кусок и поднимая его перед собой, будто собирался предъявить вещественное доказательство. — Волокна совершенно обезвожены. Весь сок ушёл. Ты минимум минут тридцать лишних держала его в духовке. Я вообще не понимаю, как можно было настолько бездарно испортить дорогую вырезку. Моя мама покупает на обычном рынке простую свинину, иногда даже самую дешёвую, и у неё мясо во рту распадается. Помнишь, что она готовила в прошлые выходные? Карбонад с чесноком и горчицей. Корочка хрустела, а внутри столько сока, что картошка им насквозь пропиталась. Вот это я понимаю — человек умеет обращаться с мясом. У неё какое-то врождённое чувство продукта. А здесь… настоящее издевательство над едой.
Он брезгливо швырнул кусочек обратно на тарелку. Тонкий фарфор жалобно звякнул от тяжёлой вилки, словно и сам отозвался на напряжение, постепенно заполнявшее комнату. Игорь демонстративно вздохнул, будто собирался совершить невероятный подвиг исключительно ради семейного приличия. Он взял широкий нож, отрезал с самого края почти прозрачный ломтик — там, где соуса было меньше всего, — и очень медленно отправил его в рот, словно заранее ожидал чего-то ужасного.
Ксения наблюдала за размеренным движением его челюстей. Где-то глубоко внутри неё всё туже скручивалась тяжёлая пружина злости. Она слишком хорошо знала этот спектакль и могла заранее предсказать каждое следующее действие мужа. Сейчас он скривится. Потом перестанет жевать. Затем поднимет брови, изображая такую муку, будто его вкусовым рецепторам нанесли непоправимый ущерб.
Игорь действительно жевал медленно, словно во рту у него был не кусок мяса, а горсть камней. С каждым движением его лицо становилось всё несчастнее. Он закрыл глаза, напряжённо свёл скулы, а затем резко посмотрел на Ксению так, будто она сознательно попыталась его отравить. Челюсти внезапно остановились. Муж быстро схватил со стола белоснежную тканевую салфетку, которую Ксения заранее накрахмалила и аккуратно сложила рядом с его прибором, поднёс её ко рту и с показательно неприятным звуком выплюнул туда пережёванное мясо.
— Прости, но это невозможно есть, — пробормотал он, сминая в кулаке испачканную салфетку и бросая её прямо на тарелку поверх овощей, мяса и бордового соуса. Светлая ткань тут же пропиталась жидкостью и превратилась в грязный бесформенный комок. — Такое даже проглатывать страшно. Какая-то резина с привкусом дыма и кислого компота. Не понимаю, зачем ты хватаешься за сложные блюда, если совершенно не умеешь чувствовать продукты.
Игорь положил ладони на край стола и с преувеличенной брезгливостью отодвинул тарелку подальше. Ножка бокала задела край фарфора и громко звякнула. Красное вино опасно качнулось, едва не выплеснувшись на скатерть. Муж расслабленно откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и посмотрел на Ксению с тем холодным превосходством, которое за шесть лет брака стало для неё почти привычным.