Нина аккуратно застегнула молнию на куртке Василисы и опустилась перед дочерью на корточки. Девочке недавно исполнилось четыре года, но смотрела она на мать удивительно серьёзно, словно понимала гораздо больше, чем положено ребёнку её возраста.
Каждое утро проходило одинаково: разбудить, умыть, накормить, одеть, отвести в детский сад, вернуться в пустую комнату и только тогда позволить себе тяжело выдохнуть.
Квартира, которую Нина снимала вместе с Леной, всегда пахла чем-то чужим. Чужими обоями, старой мебелью, прежними жильцами и жизнью, к которой они обе не имели никакого отношения.
В единственной комнате лежали два матраса. У стены стояла детская кроватка Василисы. Вместо полноценной двери висела плотная занавеска, которая почти не защищала ни от света, ни от звуков.
Лена уходила на работу рано утром, а возвращалась уже поздним вечером. Именно это и делало их совместное проживание более или менее терпимым: большую часть дня женщины почти не пересекались.
— Ты опять ничего не ела? — спросила Лена, заглянув на тесную кухню.
— Василиса позавтракала. Главное — она сыта.
— Нина, ты давно смотрела на себя в зеркало?
— Смотрела. Оно тоже осталось недовольно увиденным.
Нина улыбнулась.
За последние два года она научилась улыбаться так, чтобы окружающим не хотелось задавать лишних вопросов. Быстро, спокойно, без заметной боли. Такая улыбка почти всегда работала.
Алименты от Игоря приходили настолько маленькие, что Нине становилось неловко даже произносить сумму вслух. По официальным документам бывший муж зарабатывал сущие копейки.
Все знали, что остальную часть зарплаты ему выдавали в конверте. Однако доказать это Нина не могла. Да и начинать бесконечную войну с судами, справками и унизительными разбирательствами у неё не было сил.
Единственным человеком из семьи Игоря, который после развода не исчез из их жизни, оказался его отец — Геннадий Петрович.
Раз в две недели он приезжал к Нине. Привозил пакеты с продуктами, детские вещи, иногда подгузники и конверт с деньгами.
Он никогда не произносил громких слов. Просто ставил сумки возле порога, брал Василису на руки и целовал внучку в лоб.
— Геннадий Петрович, вам не нужно этого делать, — повторяла Нина при каждом его визите.
— Мне действительно не нужно. Но я хочу. А это, Нина, совсем другое.
— Игорь знает, что вы нам помогаете?
— Игорь знает только то, что ему выгодно знать. В этом он настоящий мастер.
О собственном сыне Геннадий Петрович говорил без раздражения. Однако в его словах было столько точности, что Нина каждый раз невольно отводила взгляд.
Он не жаловался и не оправдывался.
Геннадий Петрович просто поступал так, как считал правильным. И этого оказалось гораздо больше, чем делали все остальные.
Полгода назад он собрал дома семейный разговор, который сам назвал «советом».
Геннадий Петрович сел за кухонный стол, положил перед собой ладони и попросил жену и сына тоже присесть.
Тамара продолжала стоять возле плиты. Игорь устроился напротив, не выпуская из рук телефона.
— Я хочу обсудить Василису, — начал Геннадий Петрович.
— Снова? — Тамара даже не повернула головы.
— Снова. И буду возвращаться к этой теме, пока не услышу от вас хоть что-нибудь человеческое.
— Пап, мы с Ниной расстались спокойно, — сказал Игорь, продолжая смотреть в экран. — Никаких громких скандалов не было. Зачем ты постоянно всё это поднимаешь?
— Спокойно расстаются тогда, когда после развода ребёнок не остаётся без нормальной еды. А твоя дочь живёт в съёмной комнате, где вместо стены висит занавеска.
— Я перечисляю алименты.
— Ты перечисляешь издевательство, а не алименты. И сам прекрасно понимаешь это.
Тамара наконец отвернулась от плиты. Вытерла руки кухонным полотенцем и посмотрела на мужа так, словно он только что произнёс очевидную нелепость.
— Гена, прекрати. Игорь ещё молодой. Потом снова женится. Будут другие женщины, новые невестки, ещё внуки. Почему ты так зациклился именно на этой?
— На этой? Ты сейчас назвала родную внучку «этой»?
— Я выразилась совершенно ясно.
— Тамара, Василиса не посторонний ребёнок. В ней наша кровь.
— Прежде всего это забота Нины. Она решила родить — вот пусть теперь и справляется. Какое отношение мы имеем к её проблемам?
Геннадий Петрович перевёл взгляд на сына.
Игорь молчал.
Он всегда замолкал, когда начинала говорить мать. Так было проще: не приходилось выбирать сторону, спорить, принимать решения или испытывать чувство вины.
— Игорь, ты собираешься что-нибудь сказать?
— Пап, я не понимаю, чего именно ты добиваешься. Я работаю и плачу столько, сколько положено по закону. Сама Нина ни на что не жалуется.
— Она молчит не потому, что у неё всё хорошо. Она молчит, потому что у неё есть гордость. А вот у тебя её, похоже, нет. И это уже диагноз, сын.
Тамара резко ударила полотенцем по краю стола.
— Всё, достаточно! Мы не намерены содержать бывшую жену Игоря. Я тоже имею право голоса в этом доме.