Богдан подошёл, сел рядом и обнял её за плечи.
— Мама, зачем ты плачешь из-за дерева? Мы ведь живы. У нас есть дом, есть еда. Не плачь.
— Это для меня не просто дерево, Богдан, — всхлипывала она, не поднимая головы. — Я думала: если оно вырастет, значит, мы спаслись. Значит, всё было не зря. А оно засохло. Понимаешь? Засохло. Будто кто-то нарочно отнял у меня надежду на лучшую жизнь.
— Посадим другое, мама. Я сам посажу. Увидишь, здесь ещё будет целый сад.
Следующей весной они поступили иначе. Сосед посоветовал место пониже, ближе к оврагу, где земля под слоем мха дольше оставалась влажной. На этот раз Надежда купила неприхотливую местную сливу-венгерку, а дед Василий принёс отросток своей вишни-шпанки.
Слива сразу пошла в рост. Уже на второй год выпустила сильные зелёные побеги, а на третий покрылась белыми цветами, чей медовый аромат разливался по всему двору. Когда дети сорвали первые тёмно-синие плоды с сизым налётом, дома устроили настоящий праздник.
Жизнь шла дальше и требовала новых сил. Иногда прошлое пыталось настигнуть их.
Однажды летним днём у калитки остановилась старая потрёпанная машина. Из неё вышел Андрей. Он сильно осунулся, лицо покрыла серая сетка морщин, одежда была мятой и грязной.
Он приблизился к забору, возле которого Надежда пропалывала огурцы.
— Неплохо устроилась, значит, — сказал он, навалившись на доски. — А я тебя по всем больницам области искал.
Надежда медленно выпрямилась, держа в руках тяпку. Внутри шевельнулся прежний страх, но взгляд остался твёрдым и холодным.
— Что тебе нужно, Андрей?
— Дай денег. Мне в город возвращаться надо. За комнату требуют заплатить, иначе на улицу выставят. Ты зарплату получаешь, вижу, и огород у тебя есть. Дай хоть на дорогу.
— Я тебе ничего не должна. Уходи.
— Ты совсем рехнулась? Я твой законный муж. Мы даже официально не развелись. Могу прямо сейчас войти в этот дом и потребовать половину имущества.
Из дома вышел Богдан. Ему уже исполнилось шестнадцать: он вытянулся, окреп и стал выше отца. В руке юноша держал топор, которым только что колол за домом дрова. Он встал рядом с матерью и молча посмотрел Андрею в глаза.
— Уходи с нашего двора, — ровным, низким голосом сказал Богдан.
— Ты как с отцом разговариваешь, щенок? Я тебя кормил, когда ты маленький был.
— Ты нас не кормил. Ты забирал у нас деньги на хлеб. Сделаешь шаг за калитку — я вызову участкового. А попробуешь обидеть маму — мне будет всё равно, кем ты мне приходишься.
Андрей посмотрел на выросшего сына, на его крепкие руки и решительное лицо. Потом перевёл взгляд на Надежду, сплюнул под ноги и процедил сквозь зубы:
— Волки. Вырастила настоящих волков. Подавитесь своим паршивым двором.
Он сел в машину, хлопнул дверцей и уехал, подняв над сельской дорогой столб серой пыли. Больше в их жизни он не появлялся. Тем же летом Надежда оформила развод через суд и окончательно разорвала юридическую связь с прошлым кошмаром.
Мужчин она больше в свою жизнь не впускала. В селе находились желающие посвататься к трудолюбивой, спокойной медсестре: приезжал агроном из соседнего хозяйства, заходил школьный учитель труда. Всем Надежда отказывала мягко, но твёрдо.
— Почему ты всё одна да одна, Надя? — спрашивала за чаем соседка Анна. — Женщине без мужского плеча трудно. Дети вырастут, разъедутся. Кто тебе на старости лет стакан воды принесёт?
— Я сама себе его принесу, Анна. Столько лет я вздрагивала от каждого шага в коридоре, что теперь тишина для меня дороже любого золота. Я спокойно засыпаю и знаю: завтра никто ничего у меня не отнимет и не заставит отчитываться за каждую потраченную копейку. Мне хорошо так жить.
Годы тяжёлого труда дали свои плоды. Богдан окончил строительный колледж в городе, устроился в крупную компанию, быстро показал себя толковым мастером и стал помогать матери деньгами.
Оксана оказалась прилежной ученицей. Ночами она занималась по учебникам биологии и химии, а затем поступила на бюджетное место медицинского факультета. Она решила пойти по материнским стопам, но продвинуться дальше — стать кардиологом.
С тех пор как они приехали в Бережаны с двумя клетчатыми сумками, прошло почти пятнадцать лет.
Теперь Надежда сидит у большого панорамного окна просторной кухни. От старой мазанки не осталось и следа. Три года назад Богдан с бригадой разобрал её до фундамента и построил на том же месте крепкий кирпичный дом с высокими потолками, современным отоплением и светлыми комнатами.
На столе стоит фарфоровая чашка, от которой поднимается аромат дорогого свежемолотого кофе. Сын привёз его из последней командировки. Надежда неторопливо делает глоток, ощущает приятную горчинку с шоколадными нотами и смотрит через стекло во двор.
Там, где когда-то засохла первая тоненькая яблоня, теперь раскинулся настоящий плодовый сад. Две сливы склонили ветви под тяжестью тёмных плодов. Рядом пышно зеленеет большая вишня, а ближе к новому забору растут три молодые яблони. Этим летом они впервые дали богатый урожай.
На тёплом бетонном крыльце, разморённый ласковым сентябрьским солнцем, лежит крупный пёс Буран. Он уже третий в этом доме: маленького худенького щенка, которого когда-то принесли дети, давно нет на свете. А в мягком кресле у камина сладко спит, свернувшись клубком, пушистый пепельный кот.
Вокруг изменилось всё: стены, воздух, сама жизнь. Надежда смотрит в ясное осеннее небо и чувствует удивительную лёгкость в груди. О пережитых испытаниях она не жалеет.
Был лишь один миг, когда всё могло разрушиться. Но он остался далеко позади — в тот день, когда она повернула ключ в двери старой квартиры и шагнула навстречу неизвестности. Тогда ей нужно было принять решение. И больше не оглядываться.