Через несколько мгновений дверь за моей спиной захлопнулась.
Щелчок замка прозвучал так громко, словно кто-то выстрелил прямо у меня над ухом.
Я осталась стоять на лестничной площадке с единственным чемоданом. Без рабочего компьютера. Без собственного жилья. На банковской карте лежало всего двадцать тысяч рублей.
Мне было тридцать восемь лет, и человек, которого я десять лет считала своим ребёнком, только что выставил меня на улицу.
Весь оставшийся вечер я звонила знакомым, пытаясь найти хотя бы временное пристанище.
В конце концов меня согласилась приютить коллега. Она постелила мне раскладушку прямо на кухне и сказала, что несколько дней я могу пожить у неё.
Поздно вечером телефон коротко завибрировал.
21:15. Сообщение от тёти Лены:
«Оля, извини, конечно, но Никита по-своему прав. Ты ему не родная мать. Не нужно претендовать на наследство. Мальчику сейчас и без того тяжело».
Я перечитала сообщение несколько раз.
Писала сестра Виктора. Та самая тётя Лена, которая за все десять лет ни разу не вспомнила о дне рождения племянника. Зато теперь неожиданно решила выступить главной защитницей несчастного сироты.
21:17. Мой ответ:
«Елена, я вообще ни на что не претендую. Он выгнал меня из дома сразу после поминок отца».
Ответ пришёл почти мгновенно.
21:20. Тётя Лена:
«А чего ты ожидала? Что он тебя удочерит? Иди работай, снимай себе квартиру и не мешай мальчику жить».
Я положила телефон экраном вниз на кухонный стол.
Коллега ничего не сказала. Только молча придвинула ко мне чашку уже остывшего чая.
Прошёл месяц.
Мне удалось снять маленькую студию на самой окраине города. Жильё оказалось далеко не уютным: обои местами отклеивались, из окон постоянно тянуло холодом, а ночью приходилось надевать тёплый свитер, чтобы не замёрзнуть.
Но это было моё временное убежище. Здесь никто не мог швырнуть передо мной мусорные мешки и приказать немедленно убираться.
Тем временем подошло время оформления наследства.
Нотариус официально открыла наследственное дело. Завещания Виктор не оставил. Из недвижимости у него была только квартира — просторная трёхкомнатная, расположенная в хорошем районе города.
Как законная супруга, я тоже имела право на наследственную долю.
Но когда Никита услышал об этом, он устроил в нотариальной конторе настоящий спектакль.
— Она собирается отнять у меня единственную квартиру! — кричал он, хватаясь за голову. — Это папино жильё! Он хотел оставить его мне! Это память о родителях! А она решила урвать себе кусок, чтобы потом всё продать!
Нотариус, строгая женщина в очках, выслушала его выступление с усталым выражением лица.
Затем повернулась ко мне.
— Ольга, вы намерены принимать наследство?
Я посмотрела на Никиту.
Лицо у него покраснело, глаза сверкали от возмущения. Он продолжал изображать человека, которого несправедливо лишают последнего.
И в этот момент я окончательно поняла, что должна сделать.
Никита был уверен, что получает дорогостоящую квартиру совершенно бесплатно. Но он не знал об одном обстоятельстве, способном полностью изменить его жизнь.
Самый важный документ лежал не среди бумаг нотариуса.
Он находился у меня дома, в красной пластиковой папке, которую я успела забрать вместе с личными документами в день своего изгнания.
Два года назад Виктор загорелся идеей открыть собственное дело. Он хотел заниматься продажей автомобильных запчастей. Денег для запуска бизнеса у нас не было, поэтому муж оформил крупный банковский кредит.
Три миллиона двести тысяч рублей. Под залог той самой трёхкомнатной квартиры.
Поначалу Витя строил большие планы, рассчитывал быстро выйти на прибыль и постепенно рассчитаться с банком.
Но уже через полгода бизнес окончательно прогорел.
Муж тяжело переживал неудачу, впал в депрессию, начал злоупотреблять алкоголем, а затем серьёзно заболел.
И все финансовые обязательства фактически легли на мои плечи.
На протяжении двух лет я ежемесячно перечисляла банку семьдесят восемь тысяч рублей из своей зарплаты.
Семьдесят восемь тысяч! Каждый месяц, без пропусков.
Я экономила на одежде, отказывала себе в отдыхе, брала дополнительные задания и старалась сделать всё возможное, чтобы семья не лишилась крыши над головой.
А Никита даже не подозревал, что происходит.
В его представлении отец оставался успешным человеком, который обеспечивал семью и ни в чём не нуждался. Я не разрушала этот образ, потому что понимала, насколько болезненно Витя переживал собственную неудачу.
Теперь же сын требовал получить всё имущество, совершенно не представляя, какие обязательства с ним связаны.
— Нет, — спокойно и отчётливо произнесла я. — Я отказываюсь от наследства в пользу сына Виктора.
Никита мгновенно замолчал.
Он уставился на меня с таким удивлением, будто не расслышал.
— Подожди… Ты что, вообще ничего брать не собираешься?
— Ничего, — подтвердила я, подписывая подготовленные документы. — Квартира остаётся тебе, Никита. Полностью. Я больше не претендую на неё.