Он внимательно смотрел на меня, слегка прищурившись.
В его глазах появилась искра. Возможно, причиной была водка. А возможно, мои слова.
— Значит, вы у нас специалист по разжиганию огня? — спросил он. — Может, поделитесь опытом? Как сделать так, чтобы искры летели, а помещение не заполнилось дымом?
Я рассмеялась так громко, что кровать подо мной содрогнулась.
Этот долговязый парень решил поддержать мою игру, и мне это неожиданно понравилось.
Алкоголь постепенно делал своё дело. Наш разговор становился всё смелее, а воздух в душном номере словно нагревался.
Я снова наполнила стаканчики, чувствуя, как внутри просыпается прежняя Галина — та самая, которая когда-то одним взглядом заставляла молодых парней забывать собственные имена.
— Секрет очень простой, Павел, — начала я, понизив голос, будто собиралась раскрыть государственную тайну. — Нужно понимать, куда подуть, чтобы полетели искры. И не бояться самому немного обжечься. Ты молодой, горячий мужчина, а сидишь здесь рядом со мной, старой клячей, и жалуешься на судьбу. Хотя мог бы…
Я намеренно замолчала, оставив незаконченную фразу висеть в воздухе, как дым над костром.
Павел наклонился чуть ближе.
До меня донёсся запах его одеколона — дешёвого, но неожиданно тёплого и приятного.
— Мог бы что? — спросил он.
В его голосе появилась лёгкая хрипота, словно он сам удивился собственному вопросу.
— Мог бы перевернуть весь мир, — ответила я с улыбкой и откинулась на подушку. — Но сначала давай ещё выпьем. Ночь длинная, а водитель эвакуатора, похоже, решил, что мы можем подождать.
Мы снова чокнулись.
Между нами возникло странное ощущение — смесь напряжения, ожидания и опасного любопытства.
Водка продолжала литься, разговор становился откровеннее, и даже мотель с тусклой лампочкой, облезлыми стенами и скрипучими койками уже не казался таким отвратительным.
Я прекрасно понимала: узнай Ирина, о чём мы здесь говорим, она придушила бы сначала меня, а затем собственного мужа.
Но, чёрт возьми, мне было пятьдесят шесть, а я всё ещё могла заставить мужчину посмотреть на себя не как на пожилую родственницу.
— Скажите честно, Галина Ивановна, — произнёс Павел, когда бутылка опустела примерно наполовину. — В молодости вы, наверное, сводили с ума всех мужчин в своём посёлке?
Я усмехнулась, не отводя от него глаз.
— А ты сам как думаешь? И сейчас, между прочим, я ещё далеко не списанный товар.
Он рассмеялся, однако смех получился каким-то нервным.
И тогда я поняла, что эта ночь окажется значительно интереснее, чем представлялось нам при заселении.
Дождь барабанил по стеклу, кровать скрипела при каждом движении, а мы болтали, словно два заговорщика, на время забывшие, кем приходимся друг другу.
Ночь набирала скорость, как старый грузовик, катящийся с крутого склона.
Капли с такой силой били по металлическому подоконнику, будто за окном пьяный гармонист играл на деревенской свадьбе.
Я сидела на своей кровати и чувствовала себя уже не тёщей, а героиней старого кино — женщиной, которая курит тонкие сигареты, носит яркую помаду и разбивает сердца одним движением бровей.
Павел, разморённый выпитой водкой, растянулся на своей койке и наблюдал за мной с каким-то новым, подозрительно живым интересом.
— Эх, Паша, — сказала я, вертя в пальцах пустой стаканчик. — Были времена, когда я проводила такие ночи не в жалких мотелях, а в гораздо более весёлых местах. Молодость — горячая пора. Парни кружили рядом, словно комары над тёплым болотом. Один ухажёр даже гонял под моими окнами на мотоцикле и кричал: «Галя, выходи!» Наверное, считал, что таким способом покорит моё сердце.
Павел усмехнулся и приподнялся на локте.
В слабом свете лампы его щетина выглядела почти бандитской, а глаза возбуждённо блестели.
— Неужели вы действительно были такой роковой женщиной? — спросил он. — А я всегда думал, что вы только борщи готовили да огородом занимались.
— Борщ, Паша, нужен для души, — ответила я и подмигнула так, что он едва не выронил стаканчик. — А для тела у меня всегда находились другие рецепты. Бывало, сбегу вечером на танцы, а возле клуба уже целая очередь кавалеров. Один приходит с ромашками, другой приносит бутылку дешёвого вина. Как-то раз я даже танцевала с бригадиром совхоза. Мужчина был женатый, серьёзный, с усами, как у Будённого.
Павел откинул голову и рассмеялся.
Я невольно заметила, как напряглась его шея — крепкая, молодая.
Не то что у моего покойного Алексея, который в последние годы жизни больше напоминал большую диванную подушку.
Выпитая водка окончательно развязала мне язык, и я понеслась дальше, словно снова мчалась на том самом мотоцикле из юности.
— А ты чего раскис, Павел? — продолжила я, наливая новую порцию. — Молодой, здоровый, кровь горячая, а сидишь с видом уставшего пенсионера и жалуешься, что жена тебя не замечает. Где твоя мужская смелость? Неужели боишься рискнуть?
Он застыл с наполненным стаканчиком в руке.
Смотрел на меня так, словно я предложила угнать весь мотель и немедленно уехать на нём к морю.