Я демонстративно фыркнула, однако почувствовала, как щёки предательски нагрелись. На мгновение показалось, будто мне снова восемнадцать и я стою на танцах в сельском клубе, а вовсе не сижу вечером на даче рядом с собственным зятем. Не знаю, как это произошло, но моя ладонь сама оказалась на его плече — крепком и горячем, словно весь день он не дверь ремонтировал, а разгружал вагоны.
Дмитрий вдруг затих и посмотрел на меня тёмными глазами, в которых плясало отражение огня. Сердце застучало так громко, будто внутри завели старый механический будильник. Я прекрасно понимала: сейчас ещё можно отодвинуться, пошутить и сделать вид, будто ничего не случилось. Или позволить себе шагнуть туда, откуда уже будет трудно вернуться.
— Елена Васильевна… — начал он, но я почти шёпотом перебила:
— Тихо, Дима. Там гроза бушует, а мы всего лишь пытаемся согреться.
Он медленно улыбнулся — так улыбается кот, прекрасно понимающий, что мышь уже никуда не торопится. Дмитрий наклонился ближе… Я ощутила возле своей щеки его тёплое дыхание с терпким запахом вишнёвой наливки. И именно тогда, когда между нашими губами оставалось совсем немного, в окно с оглушительным стуком ударила сорванная ветка. Мы одновременно дёрнулись, словно кто-то внезапно окатил нас водой из ледяного колодца.
— Чёрт! — выдохнул Дмитрий и резко отстранился. Я заметила, что его пальцы слегка дрожат, когда он поправляет ворот рубашки. — Наверное, ветром ветку сорвало. Там старая яблоня возле крыльца.
— Похоже на то, — ответила я, прижимая руку к груди, где сердце продолжало бешено колотиться. — В такую грозу даже человек с железными нервами подпрыгнет.
Между нами повисло неловкое молчание, густое и тягучее, почти как кисель в школьной столовой. Дрова в печи постепенно прогорали, и комнату наполнил мягкий золотистый полумрак. Дмитрий снова разлил наливку, однако ни он, ни я к стаканам больше не притронулись. Мы просто держали их в руках, словно они могли спасти нас от необходимости продолжать этот разговор.
— Слушай, Лена… — наконец произнёс он.
Я невольно вскинула брови. За все эти годы Дмитрий впервые обратился ко мне просто по имени, без привычного отчества.
— Я ведь сегодня не случайно вызвался ехать сюда, когда Оксана сказала, что ты собираешься заниматься дачей. Я…
Он замолчал, провёл ладонью по коротко остриженным волосам, и в этот момент я внезапно увидела перед собой не мужа своей дочери и даже не зятя. Просто мужчину. Мужчину, который смотрел на меня так, словно кроме меня в этой тёмной комнате больше ничего не существовало.
— Дим, не продолжай, — остановила я его, хотя мой голос прозвучал куда слабее, чем мне хотелось. — Ты муж Оксаны. Моей дочери. А я её мать. Твоя тёща. Мы не можем себе этого позволить.
— Почему не можем? — тихо спросил он и положил свою ладонь поверх моей.
Рука у него была тёплая, шершавая, с рабочими мозолями.
— Потому что мы оба живые люди. И имеем право хотя бы иногда быть счастливыми. Оксана… она меня уже давно не любит. Мы живём как два соседа в одной квартире. Вежливо разговариваем, делим быт, воспитываем детей. Вот и всё. А мне хочется хоть что-нибудь чувствовать. Ты понимаешь?
Я тяжело сглотнула. В голове одна за другой мелькали картинки прошлых лет: Оксана в белом свадебном платье, Дмитрий рядом с ней в загсе, первые фотографии внуков, их детский смех в нашей квартире. И тут же — его глаза напротив, тёмные и серьёзные, в которых отражалась совершенно другая я. Не усталая мать и бабушка, а растерянная женщина, которая вдруг снова почувствовала себя молодой.
— Ты меня совсем за старую дурочку принимаешь? — попыталась я отшутиться, однако голос сорвался и прозвучал хрипловато.
— Нет, — Дмитрий покачал головой. В улыбке на мгновение появилась мальчишеская озорная искра, чем-то напоминавшая моего первого парня на озере. — Я вижу женщину, чей смех почему-то согревает меня. Женщину, которая варит борщ почти как моя бабушка, а потом может включить «Ласковый май» и танцевать так, будто ей снова двадцать лет.
Я всё-таки рассмеялась, но теперь смех получился совсем другим. В нём уже не было прежней уверенности. Только растерянность и слёзы, которые я изо всех сил старалась не показывать.
— Господи, Дима… — выдохнула я. — Что ты со мной делаешь? Ты вообще на меня посмотри. У меня морщины, волосы седые… Я вчера очки в аптеке купила, потому что без них ценник толком прочитать не могу! А ты говоришь про какое-то счастье. Ну смешно же.
— А мне совсем не смешно, — ответил он.
Дмитрий поднялся, обошёл низкий столик и снова сел на ковёр рядом со мной. Теперь между нами почти не осталось расстояния.
— Мне сейчас тепло, Лена. По-настоящему тепло. Впервые лет за пять. И, если честно, мне хочется, чтобы этот дождь не прекращался до самого утра.
Его ладонь осторожно легла мне на талию, и я застыла так же, как когда-то в детстве, впервые услышав по радио красивый вальс. От него пахло дождём, лесом, мужским одеколоном и усталостью после целого дня работы. И вдруг я поняла, насколько сильно хочу хотя бы на минуту забыть обо всех правилах, о слове «нельзя», о своём возрасте, о дочери, внуках и обо всём, что годами определяло мою жизнь.