Сын не поздравлял меня ни с одним днём рождения восемь лет. А когда соседка случайно обмолвилась, что я продала дачу за четыре миллиона, он позвонил в семь утра
В 6:47 утра у меня в кармане зазвонил телефон. Я в это время как раз поливала герань на подоконнике.
«Мамуль, ты уже проснулась? Можно я наберу?»
Я посмотрела на экран. Восемь лет Кирилл не писал мне в такую рань. Если честно, восемь лет он почти вообще мне не писал — разве что дежурное «С Новым годом» первого января, отправленное, судя по времени, в 23:58 тридцать первого декабря, явно одной общей рассылкой.
Я не стала отвечать сразу. Спокойно допила чай. Поставила чашку в раковину. Включила радио — там Леонтьев как раз пел «Маргариту». И только после этого написала:
«Доброе утро. Звони».
Телефон зазвонил через полминуты.
— Мамуль! Привет! Как ты, родная? Мы так давно не разговаривали, я всё время о тебе думаю!
Оказывается, восемь лет он обо мне думал. Тихо. Бережно. Так, чтобы случайно не потревожить звонком.
— Здравствуй, Кирилл. Что-то произошло?
— Мам, ну почему сразу произошло? Я просто соскучился. Хотел спросить — может, увидимся? Сегодня вечером? Я заеду к тебе. С Лизой и Ванечкой. Внук тебя совсем не знает, это же безобразие!
Внук. Безобразие. Ванечке уже шесть лет. За всё это время я видела его четыре раза. Первый раз — в роддоме, совсем мельком. Второй — на крестинах, куда меня пригласили скорее из приличия и посадили за стол с какими-то дальними родственницами. Третий — случайно в торговом центре, когда они шли в кино, а я зашла за хлебом. И четвёртый — год назад, когда Лиза привезла его ко мне «буквально на пять минут», потому что им срочно нужно было уехать, а садик закрыли на карантин. Я тогда пять часов сидела с ребёнком, варила ему макароны, читала «Мойдодыра», а он вдруг спросил: «А ты правда моя бабушка? Мама говорит, что у меня бабушки нет».
Именно эти слова я и вспомнила в 6:48 утра, стоя возле герани.
— Кирилл, — сказала я спокойно. — Конечно, приезжайте. К семи. Испеку пирог.
— Мам, ты у меня лучшая! Целую!
И он положил трубку.
Я ещё минуту постояла у окна. Посмотрела во двор — дворник Ринат уже подметал листья. Хороший мужчина, аккуратный, обстоятельный. Мы с ним здороваемся каждое утро уже восемь лет. Чаще, чем я с собственным сыном.
Потом я подошла к зеркалу. Достала из косметички помаду. Цвет — «Бордо», такой я носила в молодости, когда работала в министерстве и ходила на совещания. Аккуратно накрасила губы. Посмотрела на себя.
Шестьдесят четыре года. Морщины. Мамины жемчужные серьги. Брошка — подарок отца к серебряной свадьбе.
— Ну что, Танюш, — сказала я своему отражению. — Начинаем.
Чтобы было понятно — я сама ему тоже не звонила. Принципиально. Все эти последние восемь лет.
Всё началось после того, как Кирилл женился на Лизе. Лиза — девушка целеустремлённая. Из тех, кто уже на втором свидании знает, какую кухню хочет после ремонта, а на третьем примерно понимает, на чьё имя должна быть записана машина.
Я с ней познакомилась — и правда пыталась принять. Пекла пироги. На свадьбу подарила ей мамино кольцо с гранатом — старинное, дореволюционное, ещё из бабушкиного приданого. Лиза взяла кольцо, сказала: «Спасибо, очень мило», — и больше я его не видела. Потом случайно узнала, что она его продала. Кириллу сказала, будто «потеряла на пляже в Турции».
Так бывает. Кольца теряются. Совесть — тоже.
После свадьбы Кирилл стал отдаляться. Сначала звонил всё реже. Потом праздники начали проходить без меня. Потом Лиза стала «оберегать личное пространство молодой семьи». Однажды я приехала к ним без предупреждения, с пирогом. Лиза дверь не открыла. Я слышала, как она ходит по коридору. Но дверь не открыла.
Я тогда вернулась домой, села на кухне и очень ясно поняла одну вещь: в их жизни я больше не нужна.
И знаете, что я сделала? Не рыдала. Не звонила с претензиями. Не писала длинные сообщения в духе «я тебя одна растила, как ты можешь». Всё это бесполезно.
Я просто отошла в сторону. Тихо. С достоинством. Так уходят с плохого спектакля — без хлопанья дверью, без сцены, без крика.
Раз в год я переводила Ванечке деньги на день рождения — десять тысяч. Кирилл не отвечал. Лиза присылала открытку в ватсапе: «Спасибо!» и одно сердечко. На этом всё.
А я жила дальше. Ещё четыре года работала после пенсии — я бухгалтер, хороший, меня не отпускали. Потом ушла окончательно. Записалась в хор «Рябинушка» при доме культуры, пою альтом. Два раза в неделю хожу в бассейн. Сдружилась с соседкой Ниной Павловной, мы с ней ездим в театр и потом обсуждаем сериалы.
Жизнь у меня, в общем, была нормальная. Не пустая. Не одинокая. Своя.
Дача — это отдельная глава.
Дача досталась мне от родителей, ещё папина. Шесть соток в Софрино, маленький домик с верандой, яблони, чёрная смородина, рукомойник, прибитый к берёзе. Папа строил её своими руками в 1978 году. Мама выращивала там пионы и поила меня компотом из крыжовника.