Тётки одобрительно загудели.
Кто-то сказал, что в тесноте да не в обиде.
— Квартира у нас семейная, — закончила свекровь. — Кирюша здесь хозяин, он сестре не откажет.
Кирилл покраснел и вдруг чрезвычайно сосредоточенно начал резать лимон.
Я поставила чайник на подставку.
Руки не дрожали.
Я специально проверила.
— Тамара Леонидовна, а на каком основании вы распределяете комнаты?
— Потому что я мать.
— Мать — это родство. Не документ на недвижимость.
Тётя Люба сразу возмутилась, что со старшим человеком нельзя разговаривать в таком тоне.
Оксана сказала, что они с детьми никого не потеснят.
— Вер, ну не при гостях, — тихо попросил Кирилл.
А свекровь даже не посмотрела на меня.
Она обращалась к гостям, будто выступала с трибуны.
— Она сюда готовенькая пришла, — сказала Тамара Леонидовна. — Девять лет назад явилась на всё готовое и до сих пор не понимает, кому благодарна должна быть.
Стало очень тихо.
Было слышно, как на кухне капает кран.
Тот самый, который Кирилл всё никак не мог починить до конца.
Я могла встать и уйти в комнату.
Даже почти встала.
Но вместо этого подняла чашку и спокойно сказала так, чтобы слышали все:
— Комнаты в этой квартире распределяет тот, чьё имя указано в документах. Не тот, кто мать. И не тот, кто громче говорит. Оксана может приезжать сюда в гости на несколько дней. Жить постоянно она здесь не будет.
— Хозяин мой сын! — резко бросила свекровь.
Я не стала спорить.
Просто пожала плечами и пошла на кухню долить воды в чайник.
Спор имеет смысл только тогда, когда есть о чём спорить.
А у меня на антресоли стояла жестяная коробка.
И в ней лежали документы, которыми за четыре года никто ни разу не поинтересовался.
Гости разошлись к одиннадцати.
Оксана уехала утром, демонстративно поцеловав мать в щёку.
А в понедельник я вызвала мастера.
Он приехал к девяти утра и установил новый замок на дверь нашей с Кириллом комнаты — той самой, восемнадцатиметровой.
Взял две тысячи восемьсот и уехал до обеда.
Ключ был один.
Я носила его с собой.
— Это уже перебор, — сказал Кирилл вечером. — Замок в собственной квартире.
— Именно. В собственной, — ответила я.
В тот же день я заказала свежую выписку из реестра недвижимости.
Через три дня она пришла.
Я распечатала документ на работе и положила в ту самую коробку с дедушкиными бумагами.
Зачем — тогда даже себе не объяснила.
Просто положила.
Свекровь воевала с замком неделю.
Дёргала ручку.
Громко возмущалась.
Жаловалась подруге на «тюремные порядки».
А потом Кирилла отправили в командировку на двенадцать дней.
Монтаж морозильной камеры, другой город, проживание при заводе.
Уехал он в среду утром.
А на седьмой день, в тихий четверг, в дверь позвонили.
Я открыла, думая, что приехал курьер.
На площадке стоял участковый.
Молодой, лет тридцати, в форме, с папкой под мышкой.
За его спиной маячила Нина Савельевна в домашних тапочках.
— Старший лейтенант Плахов Роман Игоревич, — представился он. — Поступил вызов из этой квартиры. Можно войти?
Свекровь появилась в коридоре уже полностью одетой.
Юбка, блузка, аккуратно уложенные волосы.
Она готовилась.
— Проходите, товарищ лейтенант. Вот, посмотрите. В квартире моего сына находится посторонняя женщина. Она закрывает комнату на замок, не пускает меня, изводит пожилого человека. Прошу принять меры и выселить её.
Слово «выселить» ударило почти физически.
У меня мгновенно похолодели ладони.
Так бывает в лаборатории, когда роняешь почти готовую работу и понимаешь, что исправить уже ничего нельзя.
Нина Савельевна стояла у дверей и явно уходить не собиралась.
Участковый вздохнул.
— Давайте по порядку. Кто здесь проживает?
— Я, — ответила свекровь. — Тамара Леонидовна. Я здесь зарегистрирована, у меня даже штамп в паспорте есть.
Она протянула документ.
Участковый посмотрел и вернул.
— Кто ещё?
— Мой сын Кирилл. Он сейчас в командировке. И вот она.
Он повернулся ко мне.
— Вы кто?
— Жена Кирилла. Вера Анатольевна Сажина.
— Документы на квартиру имеются?
— Конечно.
Я принесла табуретку, достала с антресоли жестяную коробку из-под монпансье и поставила её на кухонный стол.
Крышка хрустнула точно так же, как двадцать лет назад.
Участковый разложил бумаги веером.
А потом стал читать вслух.
Спокойно.
Чётко.
Как протокол.
— Выписка из Единого государственного реестра недвижимости. Квартира площадью семьдесят четыре целых две десятых квадратного метра. Правообладатель — Сажина Вера Анатольевна. Вид права — собственность. Доля — единоличная. Дата регистрации — две тысячи девятнадцатый год.
— Что? — произнесла свекровь.
Он продолжил:
— Договор купли-продажи от того же года. Покупатель — Сажина Вера Анатольевна. Стоимость — четыре миллиона триста тысяч.
Перевернул страницу.
— Свидетельство о праве на наследство по закону. Двухкомнатная квартира на Гражданской. Наследник — Сажина Вера Анатольевна. Год — две тысячи четырнадцатый.