Из комнаты свекрови не доносилось ни звука.
Квитанция так и пролежала на тумбочке, нетронутая, и даже успела пожелтеть по краю.
А через десять дней после нашего разговора я вернулась со смены и увидела в гостиной пустую стену.
На обоях остался светлый прямоугольник — место, которое шесть лет не выгорало на солнце.
Буфет стоял там с двадцатого года.
Карельская берёза, пятьдесят восьмой год, производство мебельной фабрики, которой давно уже нет.
Дед хранил в нём свои инструменты. Он тоже был зубным техником. Проработал сорок лет и именно он когда-то привёл меня в профессию.
Дед умер в четырнадцатом.
От него мне осталась двухкомнатная квартира на Гражданской и этот буфет.
Теперь буфета не было.
Я поставила сумку прямо на пол и пошла по комнатам.
Свекровь сидела у себя и смотрела какую-то дачную передачу.
— Где?
— Продала, — ответила она, не отрываясь от экрана. — Развалюха же. Дверцы скрипят, моль заведётся. Я объявление дала, приехал человек и забрал. Две тысячи дал, между прочим. Ещё спасибо сказать надо.
— Две тысячи?
— Тебе нормальную мебель покупать нужно, а ты за старьё держишься. Я тридцать семь лет общежитием заведовала. У нас всё по спискам было: сломалось — списали, вынесли, заменили. И порядок.
Я стояла в дверях и считала до десяти.
Потом до двадцати.
Дед в этом буфете хранил коробочки с гипсом.
После работы всегда протирал дверцу рукавом.
А я лет с восьми повторяла за ним.
— Вы меня спросили? — наконец сказала я.
— А чего спрашивать? Квартира сына, мебель общая.
И вот тогда я окончательно поняла, что дело давно уже не в мебели.
Я вышла в коридор и открыла сайт объявлений.
Её публикацию нашла минут за четыре.
Наш буфет.
Сфотографирован в нашей гостиной.
На фоне моих обоев.
Подпись: «Отдам недорого, самовывоз».
Стояла отметка «продано».
А чуть ниже уже появилось другое объявление — те же фотографии, только продавец новый и цена совсем другая.
Перекупщик даже не стал делать собственные снимки.
Я написала ему.
Ответил быстро.
Мужчина лет сорока.
— Уже выставил, — сказал он по телефону. — Отдам за шесть. Дешевле никак, я его грузил, вёз.
— Забираю.
Шесть тысяч за вещь, которую у меня вынесли за две.
Ещё три с половиной за газель и грузчиков.
Девять с половиной тысяч за собственный буфет.
Привезли его в субботу к десяти утра.
Кирилл как раз возился с краном и вышел на площадку, вытирая руки.
— Вер, давай обратно в гостиную поставим и забудем, — предложил он.
— Нет.
Грузчики внесли буфет и остановились в прихожей.
— В дальнюю комнату, — сказала я. — К окну, вдоль стены.
Кирилл посмотрел на меня.
— Это же мамина комната.
— Именно.
Свекровь стояла в дверях и не верила происходящему.
Буфет вошёл почти впритык, занял половину стены и перекрыл часть шкафа. Теперь дверца открывалась лишь наполовину и упиралась в комод.
— Ты с ума сошла? — сказала Тамара Леонидовна. — Зачем мне эта махина?
— Вы им распорядились. Вот теперь и живите рядом. Только из квартиры он больше не выйдет.
— Кирилл! Ты видишь, что она делает?
Кирилл вытер руки о джинсы и ушёл на кухню.
Он всегда не любил выбирать сторону.
Но в тот день и на её сторону не встал.
Грузчики получили деньги и уехали.
Я закрыла дверь.
В квартире стояла густая, почти ватная тишина.
Я прислонилась лбом к косяку.
Пахло старым лаком и пылью.
Точно так же пахло когда-то у деда.
И меня отпустило.
Впервые за много месяцев.
Вечером мы с Кириллом пили чай.
Он всё-таки усмехнулся.
— Полстены занимает. Она теперь мимо него боком проходит.
— Пусть.
— Мать ведь не со зла, Вер. Она просто привыкла считать всё своим.
— Вот это меня как раз и тревожит.
Он ничего не ответил.
Свекровь вечером на кухню не вышла и ела у себя.
На следующий день она долго разговаривала с Оксаной по телефону. Специально громко, чтобы мы слышали.
А к концу недели объявила, что будет отмечать юбилей.
— Шестьдесят шесть, — сказала она. — Соберёмся всей семьёй. Там всё и обсудим. Я уже список составила.
Юбилей решили проводить дома, в субботу.
За столом сидели восемь человек: мы с Кириллом, Тамара Леонидовна, Оксана с мужем, две тётки Кирилла и Валентина, бывшая коллега свекрови по общежитию.
Готовила виновница торжества.
Стол накрывала я.
Салаты, холодец, запечённая рыба.
Гости хвалили еду.
Тамара Леонидовна принимала комплименты так, будто ей вручали грамоту, которую она сама же себе и выписала.
Около восьми перешли к чаю.
Свекровь постучала вилкой по бокалу.
— Хочу при всех сказать, — начала она. — Оксана в марте переезжает сюда ко мне. Вместе с двумя детьми. Хватит ей там в Калуге по углам ютиться.
За столом уже начали согласно кивать.
Оксана смотрела в тарелку.
— Они поселятся в большой комнате, восемнадцать метров. Детям место нужно. Я останусь в средней. А Кирюша с Верой перейдут в маленькую. Там одиннадцать метров, двоим хватит.