15:20. К нашему забору подходит соседка, Зоя Михайловна — главное поселковое радио. Свекровь идет к калитке. На записи звук глухой, слов не разобрать, но язык тела не оставляет сомнений. Тамара Васильевна оживленно размахивает руками, презрительно кивает в сторону нашего крыльца, крутит пальцем у виска. Зоя Михайловна охает, прижимает ладони к груди и часто кивает в ответ.
16:00. К воротам подъезжает серый седан. Из машины выходит молодая женщина в светлом кашемировом пальто. Тамара Васильевна буквально расцветает. Она распахивает калитку, проводит гостью по дорожке. Та внимательно оглядывается, трогает новую отделку фасада. Свекровь указывает рукой на пустую землю, где еще утром стояли мои туи, и делает широкий жест, словно убирает с дороги нечто лишнее. Женщина в пальто смеется. Потом они вдвоем заходят в дом.
Следующие двадцать минут камера снимает пустой двор. Потом они выходят. Тамара Васильевна ведет гостью к лужайке, показывает на окно нашей спальни на втором этаже. Они стоят там несколько минут, что-то оживленно обсуждают, а затем женщина садится в машину и уезжает.
— Кто это? — сухо спросила я, когда Максим посмотрел этот фрагмент уже в третий раз.
Тост в его руке превратился в смятые крошки. Он положил его на стол и долго, слишком долго, вытирал ладони бумажным полотенцем.
— Я не знаю, Инна. Честно. Я вообще не понимаю, что сейчас увидел. Зачем она выкопала кусты? Может, с ними что-то было не так?
— Не так? — я посмотрела ему прямо в глаза. — А собаку она тоже в землю носом ткнула, потому что миска была не такая? И нашу спальню она кому показывала? Риелтору?
Он не ответил ни слова. Просто пошел в коридор, снял с крючка ключи от машины и коротко бросил:
— Одевайся.
До квартиры свекрови мы доехали за полчаса. В салоне пахло омывайкой, дворники монотонно скребли по стеклу. Максим вел резко, тормозил в последний момент. Он молчал, и в этом молчании больше не было растерянности. Там зрелое, тяжелое осознание — то самое, когда мужчина понимает: черту уже перешли.
Тамара Васильевна жила в старой панельной пятиэтажке. В подъезде пахло сырой шерстью от пальто и домашней едой. Дверь она открыла быстро, и на лице тут же появилась ее привычная мягкая улыбка.
— Ой, какие гости! А что не позвонили? Я тут суп варю. Как там ваш пес? Я ему вчера такого хорошего корма насыпала — он чуть не добавки просил!
Максим даже не стал разуваться. Он прошел в прихожую, остановился напротив матери и достал из кармана телефон.
— Мам. Помолчи. Просто посмотри сюда.
Он нажал воспроизведение. Тамара Васильевна прищурилась. Сначала лицо ее оставалось почти неподвижным. Но когда в кадре появилась лопата и вырванные из земли деревья, по щекам у нее пошли красные пятна. Она резко дернула подбородком, попыталась отвернуться, но Максим жестко удержал телефон у нее перед глазами.
Когда на экране появилась женщина в светлом пальто, свекровь шумно выдохнула и скрестила руки на груди.
— Это вы, значит, за мной следите? — в голосе зазвенел металл, вся ее мягкость исчезла в один миг. — Камеры свои понатыкали, чтобы за матерью шпионить?
— Кто эта женщина? — голос Максима был тихим, но от этой тишины становилось страшнее, чем от крика.
— Это Оля! Дочь моей знакомой из поликлиники. Нормальная, здоровая девушка! — Тамара Васильевна пошла в атаку и бросила взгляд через плечо сына на меня. — Я хотела показать ей дом! Показать, что у тебя хорошие условия, что ты перспективный мужчина!
— Я женат, мам.
— Да какой ты женат?! — сорвалась она на крик, и у нее на шее вздулись жилы. — Она сделала из тебя прислугу! Ты ей строишь веранды, а она с собаками возится! Где семья? Где дети? Я всю жизнь на тебя угробила, на трех работах полы мыла, чтобы ты человеком стал! А ты притащил в дом эту… пустую! Оля бы тебе нормальную жизнь устроила! Она хозяйственная, умеет борщи варить, а не вот это вот все — кустики свои сажать!
Слова сыпались одно за другим. И она верила в них. Искренне. Верила, что спасает сына, что имеет право решать за него, что делает что-то правильное. Я стояла у двери и смотрела на нее уже без злости. Только с брезгливым холодом.
Максим тяжело сглотнул. Он не стал кричать в ответ. Просто посмотрел на нее так, как смотрят на чужого, неприятного человека.
— Ты разрушала то, что я строил, — произнес он медленно. — Ты привела в мой дом постороннюю женщину. Ты обсуждала мою жену с соседкой у забора.
— Я хотела как лучше! Ты просто ослеп!
— Ключи на тумбочку. Быстро.
— Что?..
— Ключи от дачи. Положи их на тумбочку. Прямо сейчас. И пока ты не поймешь, что натворила, в нашем доме тебя не будет. Никогда.
Дрожащими руками она достала связку из кармана куртки и с силой швырнула ее на деревянную полку. Брелок громко звякнул. Максим взял ключи, развернулся и, больше не сказав ни слова, вышел в подъезд. Я вышла следом, тихо прикрыв за собой дверь.
В машине он сидел, крепко вцепившись в руль, и долго смотрел в одну точку перед собой.