Свекровь, 62 года, пока я была на работе, вселила свою дочь с тремя детьми в мою квартиру. Я вызвала полицию и добилась, чтобы их выставили за дверь
«И зачем вам две комнаты?»
— Ань, ты только не сердись, — Павел нервно крутил в руках телевизионный пульт. Он всегда начинал мять что-нибудь пальцами, когда собирался сказать то, что мне точно не понравится. — Мама в воскресенье зайдёт. Часам к трём.
Я подняла глаза от книги. В кухонное окно било солнце, на подоконнике стояла припылённая герань — подарок свекрови на прошлый Новый год. Цветок мне никогда не нравился, но выбросить его я так и не решилась.
— Зачем?
— Ну… просто так. Соскучилась.
Я усмехнулась про себя. Тамара Петровна скучала не по нам, а по моим квадратным метрам. Шесть лет — именно столько прошло с того момента, как я купила эту квартиру. И все эти шесть лет она будто проходила мимо моей двери и пересчитывала комнаты. Две. Мои. Купленные ещё за три года до знакомства с Павлом — на деньги от продажи бабушкиной квартиры в области. Бабушка Шура тогда сказала мне: «Это твой угол, Анюта. Не отдавай его никому». Я и не собиралась отдавать.
В воскресенье Тамара Петровна пришла ровно в три. В руках — пакет с пирожками. На губах — её любимая ярко-красная помада, такую я редко видела на женщинах её возраста. Она красила губы так, словно каждый раз выходила на сцену. Тяжёлым взглядом она медленно осмотрела прихожую, задержалась на новой вешалке, прошлась глазами по обоям.
— Неплохо живёте, — сказала она вместо приветствия. — Просторно у вас.
Я молча взяла пакет с пирожками. Уже знала: просто так у неё ничего не бывает.
Мы устроились на кухне. Павел суетился, наливал чай, ставил перед матерью варенье. Я смотрела, как Тамара Петровна делает маленькие глотки из чашки, и ждала. Она никогда не переходила к делу сразу. Сначала — погода, потом — здоровье, потом — знакомые. И только после этого — главное.
— Ань, я вот о чём хотела спросить, — она поставила чашку на блюдце, и фарфор звякнул слишком резко. — Вы ведь вдвоём живёте. Две комнаты. Одна, считай, свободная. А Катюша с тремя детьми в однушке мается. Ты же понимаешь, как это… неправильно выходит.
Павел застыл с ложкой в руке. Я почувствовала, как кровь медленно приливает к лицу. Три года назад, когда мы только поженились, Тамара Петровна уже начинала этот разговор. Тогда осторожно, намёками. Мол, квартира большая, места много. Я тогда отшутилась. Через полгода она вернулась к теме уже настойчивее: «Катя третьим беременна, ей бы отдельную комнату». Я ответила, что квартира моя, и на этом вопрос закрыт. Мне казалось, закрыт. Как оказалось — нет.
— Тамара Петровна, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Эту квартиру я купила сама. До брака с Павлом. На деньги от продажи бабушкиного наследства. Я не должна решать жилищные проблемы Кати.
Она сжала губы. Красная помада превратилась в тонкую полоску.
— Вот оно как. «Сама купила». А Павел тебе кто? Разве не муж? Он тебе не помогает?
— Помогает. Но квартира всё равно моя.
— Ну конечно, конечно, — она отодвинула чашку. — А я-то думала, мы семья.
Минут через десять она ушла. Дверью хлопнула так, что герань на подоконнике дрогнула. Павел молчал. Потом тихо произнёс:
— Зачем ты так жёстко? Она же за Катю переживает.
— Паш, — я посмотрела на него. — Твоя мать считает мою квартиру общим ресурсом. Но это не так. И ты прекрасно это знаешь.
Он не ответил. Только потёр переносицу — так он делал, когда сильно нервничал. Я поднялась и ушла в комнату. За окном уже темнело. В голове крутилась одна мысль: «Это только начало».
«Смотровой визит»
Следующий месяц прошёл спокойно. Тамара Петровна не звонила. Павел сам ездил к ней, возвращался мрачный, но ничего не рассказывал. Я не расспрашивала. Иногда тишина между невесткой и свекровью — лучшее, что может случиться.
Но в субботу эта тишина закончилась.
Звонок в дверь прозвучал около полудня. Я как раз домывала пол в коридоре. На пороге стояла Тамара Петровна. А за её спиной — Катя. Золовка выглядела измученной: тёмные круги под глазами, волосы собраны в кое-как закрученный пучок. В одной руке она держала пакет с яблоками, другой — младшего сына Ваню. Старшие, близняшки Маша и Даша, прятались за её спиной.
— Принимай гостей! — бодро сказала Тамара Петровна и шагнула в прихожую, даже не дожидаясь приглашения.
Я застыла с мокрой тряпкой в руках. Вода капала на линолеум. Три пары детских глаз с любопытством разглядывали меня.
— Проходите, — выдавила я, чувствуя, как раздражение поднимается внутри. Без звонка. Без предупреждения. Снова.
Катя сняла обувь, помогла раздеться детям. Близняшки сразу умчались в комнату, Ваня начал хныкать. Тамара Петровна прошла на кухню и уже там хозяйничала, включая чайник. Я пошла следом.
— Тамара Петровна, можно было хотя бы предупредить, что вы придёте. У меня были планы.
— Какие ещё планы? Выходной день — для семьи, — отрезала она, доставая чашки.