Сорок лет прожила рядом с мужем, так и не узнав настоящей любви. После его смерти она впервые почувствовала облегчение, но это спокойствие оказалось недолгим.

Сыновья выросли, получили образование и разъехались. Старший перебрался в столицу республики и устроился в банк. Младший отправился ещё дальше — на юг, поближе к морю. Звонили они примерно раз в неделю, наведывались домой раз в год. Вроде бы успешные, воспитанные, приличные мужчины, но какие-то отстранённые, словно чужие. Пошли в отца: такие же сдержанные, правильные и эмоционально холодные.

И снова они остались вдвоём.

К шестидесяти годам Анна Егоровна стала такой женщиной, которую в деревне обычно называют «крепкой бабкой». Невысокая, плотного телосложения, с грубыми от постоянной работы руками и седыми волосами, собранными в тугой пучок на затылке. Обычное круглое лицо, испещрённое морщинами. Глаза поблекли и стали похожи на серое ноябрьское небо. С соседками она общалась мало, на посиделки не ходила, деревенские разговоры и сплетни её не интересовали. Сходить в магазин — и обратно. Проверить огород — и домой. А там снова бесконечные домашние обязанности до позднего вечера.

К тому времени Николай Фёдорович уже вышел на пенсию. С возрастом стал ещё тяжелее и внешне, и по характеру. Целыми днями просиживал перед телевизором, смотрел политические программы и раздражённо спорил с ведущими. Иногда отправлялся в гараж, где часами возился со старой «Нивой», хотя машина давно перестала ездить.

Разговоров между супругами практически не осталось. Завтрак проходил в полной тишине. За обедом никто не произносил лишнего слова. Ужинали перед телевизором, каждый погружённый в собственные мысли. Двое посторонних людей, случайно оказавшихся за одним столом.

Иногда Анна Егоровна выходила на крыльцо, устраивалась на ступеньке и подолгу смотрела на дорогу. Просто наблюдала за редкими проезжающими машинами, за облаками пыли, которые поднимались вслед за ними и медленно оседали. О чём она думала в такие минуты? Возможно, вспоминала несостоявшуюся медицинскую карьеру. Может быть, думала о мальчике, который когда-то провожал её после уроков в девятом классе. А может, вообще ни о чём не размышляла, а просто ждала наступления вечера.

Однажды соседка, тётка Зина, задала ей неожиданный вопрос:

— Нюр, а ты хоть когда-нибудь счастлива была?

Анна Егоровна задумалась. Молчала долго, словно пыталась найти в памяти хотя бы один подходящий момент. А потом честно ответила:

— Не помню.

Николай Фёдорович умер в марте.

Ничего необычного в тот день не происходило. Утром он, как всегда, остался недоволен завтраком и проворчал, что яичница слишком солёная. После этого отправился в гараж и провёл там почти всё время до обеда. Вернулся домой уставшим, с покрасневшим лицом, тяжело опустился на диван.

— Что-то душно мне, — произнёс он и замолчал.

Анна занималась своими делами на кухне. В какой-то момент её насторожила непривычная тишина — тяжёлая, странная, словно что-то случилось. Она вошла в комнату и увидела мужа, откинувшегося на спинку дивана. Его глаза оставались открытыми, но он уже не дышал. Тело успело остыть. Инфаркт. Позже врачи сказали, что смерть наступила мгновенно. Николай даже не успел почувствовать сильных мучений.

Анна не заплакала. Она вызвала скорую помощь, связалась с сыновьями, после чего присела на табуретку и стала ждать. В доме царила непривычная тишина. Впервые за сорок лет здесь стало по-настоящему тихо. Больше не было его постоянного кашля, недовольного ворчания и бесконечного телевизионного бормотания. Только старые настенные часы продолжали размеренно отсчитывать секунды.

Вскоре приехала скорая, затем начали собираться соседи. Сыновья тоже примчались: старший появился в тот же день, младший добрался на следующий. Состоялись похороны, потом поминки. Люди произносили привычные слова: «Хороший был человек», «Настоящий мужик», «На таких вся деревня держится». Анна Егоровна сидела в чёрном платке, неподвижная и совершенно спокойная, глядя куда-то перед собой.

Сыновья начали беспокоиться за мать:

— Мам, может, тебе показаться врачу? Ты же пережила такой шок. Поплачь, полегче станет.

Но слёзы так и не появлялись. Она не могла заплакать, как ни старалась. Казалось, за сорок лет внутри неё накопилось что-то огромное, но это не было ни любовью, ни болью, ни даже обидой. Просто бесконечная пустота. И когда Николая не стало, эта пустота неожиданно лопнула, словно мыльный пузырь. На её месте возникло странное чувство — облегчение.

Анна боялась даже самой себе признаться в этом. Но отрицать очевидное было невозможно: ей действительно стало легче.

Спустя месяц после похорон она впервые за сорок лет самостоятельно приняла важное решение. Без разрешения, без оглядки на чужое мнение и без необходимости с кем-либо советоваться.

Она решила поехать к морю.

Младший сын жил в небольшом приморском городе и давно приглашал мать погостить. Но Николай Фёдорович всегда считал поездки на юг пустой тратой времени и денег. По его мнению, настоящий отдых — это отсутствие комаров, рыбалка и привычная деревенская обстановка. Анна никогда не спорила с ним.