— Ты шесть лет не приезжала к маме. Не помогла мне ни одним рублём. Почти не звонила. А теперь явилась и с порога заявила, что тебе нужна половина квартиры.
— Я ничего не требую! — Алла резко поднимается. — Я имею законное право. Она была моей матерью. Я тоже её дочь.
— Правда? Тогда где ты была, когда мама лежала в реанимации? Где ты находилась, когда я просыпалась по ночам от её криков?
— В Москве! Работала! У меня своя жизнь! Я не могла всё бросить и приехать сюда нянчиться!
— Нянчиться?
Я тоже встаю.
— Ты называешь это нянчиться?
— А как ещё?
— Заботиться о своей матери.
— Ну, ты и заботилась. Это было твоё решение.
— Моё решение, — медленно повторяю я. — Хорошо. Тогда и судьба квартиры будет моим решением.
Алла хмурится.
— Что ты имеешь в виду?
— Я не стану продавать квартиру.
— Ты не можешь решать одна. Она теперь принадлежит нам обеим.
— Именно. Половина моя. И я имею полное право отказаться от продажи своей доли.
— И что тогда?
— Я останусь жить здесь. А тебе выплачу стоимость твоей половины. Рыночная цена доли — примерно два миллиона двести тысяч. В течение года всё отдам.
Алла смеётся.
— У тебя нет таких денег.
— Возьму кредит.
— Кто тебе его даст с твоей зарплатой?
— Оформлю заём под залог своей доли.
Сестра качает головой.
— Ты ненормальная. Собираешься влезть в долги ради старой развалившейся квартиры?
— Не ради квартиры. Ради дома, в котором мы выросли. Ради места, где мама прожила последние годы. Где я была рядом с ней, пока ты отдыхала и путешествовала.
— Хватит меня обвинять!
— Нет, не хватит!
Я делаю шаг к ней.
— Ты приехала через три дня после маминой смерти. Первым делом спросила о завещании. Потом потребовала серьги. Ты ни разу не поинтересовалась, как я себя чувствую. Не обняла меня. Не сказала спасибо за то, что я была с мамой до самого конца. Ты сразу начала делить имущество.
— Потому что наследство нужно оформлять по закону!
— Хорошо. По закону тебе действительно положена половина. А если судить по совести?
— При чём здесь совесть?
— Ты правда не понимаешь?
Алла молчит.
Смотрит на меня с холодной злостью.
Затем резко поворачивается и хватает сумку.
— Я поеду в гостиницу.
— Забери серьги.
Я иду в мамину комнату, беру шкатулку и протягиваю её сестре.
— Держи. Пусть это будет твоя часть украшений.
Алла выхватывает шкатулку, даже не взглянув на меня.
Через несколько секунд входная дверь громко хлопает.
Я остаюсь одна посреди комнаты.
Слушаю тишину.
И впервые за шесть лет не ощущаю привычной тяжести на плечах.
Прошло три недели.
Я по-прежнему живу в квартире, где прошло моё детство.
В доме, в котором мама провела последние годы.
В месте, где я оставалась рядом с ней до самого конца.
Алла уверена, что заслуживает половину, потому что мы обе родные дочери.
Но быть дочерью — это не только иметь общую кровь и одинаковую фамилию.
Это поступки.
Это ежедневный выбор.
Это готовность остаться рядом, когда человеку трудно.
Шесть лет я была возле мамы.
Шесть лет Алла находилась далеко.
А теперь она вернулась и произнесла:
— Отдай мне половину.