А на билет до матери за шесть тысяч — нет.
После того дня мама почти неделю ничего не хотела есть.
Я кормила её через силу, а она отворачивалась.
Однажды, когда я меняла постельное бельё, она неожиданно заплакала.
Без звука.
Просто по щекам потекли слёзы.
— Мамочка, что случилось?
Она молчала.
Я села рядом и осторожно обняла её.
— Всё хорошо. Я с тобой.
Мама прижалась ко мне, словно маленький ребёнок.
Я гладила её по голове и сама с трудом удерживалась от слёз.
А Алла в тот вечер разместила фотографию с тренинга.
Улыбающиеся люди, яркий зал и подпись:
«Инвестирую в собственное развитие!»
Примерно через год мама окончательно перестала ходить.
Я поняла это однажды утром, когда пришла помогать ей встать.
Обычно она садилась на край кровати и ждала, пока я подхвачу её.
Но в тот день мама осталась лежать и посмотрела на меня виноватыми глазами.
— Не могу, — прошептала она.
— Что не получается, мамочка?
— Встать. Ноги… не слушаются.
Я попыталась помочь.
Подняла её, осторожно поставила на пол, крепко удерживая под руками.
Мама простояла всего несколько секунд.
Потом колени подогнулись.
Я успела поймать её и снова посадила на кровать.
— Ничего страшного. Сейчас немного отдохнёшь, потом попробуем ещё.
Но больше мы уже никогда не пытались.
С того дня мне приходилось буквально носить маму на руках.
Она весила около пятидесяти килограммов.
Я — немногим больше шестидесяти.
При каждом подъёме в спине что-то хрустело, руки начинали дрожать.
Но я продолжала.
Потому что другого человека рядом не было.
Я снова позвонила Алле.
— Мама больше не ходит.
— Совсем?
— Совсем.
— Нужно купить инвалидную коляску.
— Я уже купила. Одолжила деньги у коллеги.
— Хорошо, что нашла, у кого взять.
— Алла, я не справляюсь одна. Мне нужна помощь.
— И что ты предлагаешь? Найми сиделку.
— За какие деньги? Сиделка стоит около тридцати тысяч в месяц.
— Тогда я не знаю. Может, всё-таки рассмотреть пансионат?
— Нет.
— В таком случае придётся терпеть. Прости, но у меня ипотека, кредит за машину и уже оплачен отпуск на Кипре. Денег я дать не могу.
— Я не прошу денег. Приезжай хотя бы на выходные. Посиди с мамой, чтобы я могла спокойно сходить в магазин или в парикмахерскую.
— Лана, я не могу постоянно ездить туда и обратно. Это дорого и занимает много времени.
— Не постоянно. Хотя бы раз в месяц.
— Не получится. У меня своя жизнь.
После разговора я впервые за все эти годы не выдержала.
Села на пол в коридоре и разрыдалась.
Плакала до тех пор, пока мама не позвала меня из комнаты.
Я вытерла лицо, поднялась и пошла к ней.
— Что случилось, мамочка?
— Не плачь, — тихо сказала она. — Спасибо тебе.
— Не за что.
— Есть за что. — Мама взяла меня за руку. — Ты хорошая дочь.
Тогда я подумала:
если хорошая дочь — это я, то кто же тогда Алла?
Два месяца назад мама начала задыхаться.
Я проснулась среди ночи от странного хриплого звука.
Она лежала с открытым ртом и пыталась вдохнуть.
Дыхание было тяжёлым, свистящим.
Я включила свет.
Лицо мамы стало серым.
— Мамочка!
Она не ответила.
Только посмотрела на меня.
В её глазах был настоящий страх.
Я вызвала скорую помощь.
Машина приехала через двадцать минут.
Я считала каждую секунду.
Это были самые длинные двадцать минут в моей жизни.
Я сидела возле кровати, держала мамину руку и повторяла:
— Потерпи. Врачи уже едут. Всё будет хорошо.
Но ей становилось всё тяжелее.
Я видела, как она пытается вдохнуть и не может.
Приехавшие врачи быстро осмотрели её.
— Острая дыхательная недостаточность. Срочно госпитализируем.
Маму поместили в реанимацию.
Меня внутрь не пустили.
Я сидела в больничном коридоре на жёсткой скамейке и смотрела в тёмное окно.
Был октябрь.
Через три часа ко мне вышел врач.
— Состояние крайне тяжёлое. Будьте готовы к любому исходу.
Я кивнула и достала телефон.
Набрала Аллу.
После нескольких гудков она ответила.
— Да?
— Алла, маме очень плохо. Приезжай.
В трубке повисла пауза.
— Настолько плохо?
Я закрыла глаза и сильнее сжала телефон.
— Врачи говорят, что состояние критическое. Пожалуйста, приезжай.
— Лана, я понимаю, что всё серьёзно. Но врачи ведь иногда ошибаются? Может быть, она ещё поправится?
— Я не знаю. Но если нет, ты можешь не успеть.
— Хорошо. Попробую купить билет на завтра.
— Завтра может быть поздно. Сегодня есть ночной рейс. Лететь шесть часов.
— Ночной билет стоит пятнадцать тысяч.
— Алла, мама может не дожить до утра.
— Я понимаю. Но пятнадцать тысяч — большие деньги. А если она поправится и я зря прилечу?
Я молча смотрела на больничную стену.
В коридоре пахло лекарствами и хлоркой.
Где-то неподалёку плакал ребёнок.
— Алла, это наша мать.
— Я знаю. Давай договоримся так: если утром улучшения не будет, я сразу вылетаю.
— Хорошо.
Я завершила разговор и снова села на скамейку.