Моя сестра, которой 52 года, попросила меня съездить к её подруге и «просто повесить телевизор». Уже через час я понял: меня туда отправили совсем не за этим.
Когда Света позвонила мне в субботу утром, я стоял на кухне в старой домашней футболке, пил давно остывший кофе и думал только об одном: как бы прожить эти выходные спокойно, без очередной семейной ссоры.
— Андрюш, выручишь? У моей подруги Марины новый телевизор, а повесить некому. Там делов минут на сорок. Заедешь?
Вот так всё и началось.
Если бы мне тогда кто-нибудь сказал, что домой я вернусь с дрожащими руками, с гадким липким чувством внутри и с твёрдым решением больше не брать трубку от собственной сестры, я бы только усмехнулся.
Ну телевизор и телевизор. Что там может случиться?
Мне пятьдесят четыре. Я не герой любовного сериала, не мачо из рекламы и уж точно не мужчина, на которого женщины набрасываются с первого взгляда. Я самый обычный человек. Есть живот. Иногда ноет спина. Очки я то надеваю на лоб, то ищу их по всей квартире, пока жена Лена молча показывает пальцем вверх. Она часто говорит, что я способен починить всё, кроме собственных нервов. И, к сожалению, в этом она права.
Со Светой у нас последние полгода отношения были натянутые. Даже не просто натянутые, а как провод без изоляции: вроде лежит спокойно, но тронешь — ударит. Она сильно поругалась с моей женой на дне рождения племянницы. До сих пор я не могу точно сказать, из-за чего всё вспыхнуло. То ли из-за денег, то ли из-за какой-то старой обиды, которая копилась годами. Женщины иногда умеют поссориться так, что потом воздух вокруг этой ссоры трещит ещё полгода.
После того дня Света начала вести себя странно. Звонила мне отдельно и говорила:
«Ты просто не понимаешь, какая Лена на самом деле. Она тебя полностью подмяла».
Я тогда ещё пытался отшучиваться:
«Свет, никто меня не подмял. Я просто устал быть переводчиком между вами».
«Ну да, конечно», — отвечала она. — «Потом сам всё увидишь».
Эта её фраза — «потом увидишь» — потом ещё долго звенела у меня в голове.
Я спросил:
«А Марина не может мастера вызвать?»
«Ой, да какие сейчас мастера? Ждёшь их полдня, потом приходит мальчишка, который дрель впервые держит. А у тебя руки нормальные. Ты быстро сделаешь».
Вот тут мне уже надо было насторожиться. Когда родственники начинают слишком сладко хвалить твои «нормальные руки», почти всегда за этим скрывается какая-нибудь нагрузка. Но я, как обычный семейный дурак, решил просто помочь.
В тот день Лена ушла к своей маме.
Я сказал ей в прихожей:
«Съезжу на час к подруге Светы, повешу телевизор и вернусь».
Она кивнула.
«Только тяжёлое сам не таскай. И поешь где-нибудь, а то вернёшься голодный и злой».
Вот за что я люблю Лену: она говорит просто. Без спектаклей, без пафоса. За тридцать лет у нас было разное. И обиды, и молчание, и периоды, когда казалось, что проще разбежаться, чем снова научиться разговаривать. Но у нас всегда оставалась честность. Не красивая, не как в кино, зато настоящая.
Марина жила в новом доме на другом конце города.
В лифте играла какая-то противная мелодия, настолько навязчивая, что на секунду захотелось выйти раньше и подняться пешком. На двери у неё висел венок из искусственной лаванды, хотя на дворе был ноябрь. Уже это выглядело как-то не к месту.
Она открыла почти сразу.
— Андрей? Наконец-то. Проходи.
Марине было сорок девять — зачем-то она сама уточнила это позже. Выглядела она хорошо, тут спорить не буду. Не молодилась глупо, не играла девочку, просто была ухоженной. Волосы уложены, свежий маникюр, дома не в халате и не в растянутой футболке, а в мягком бежевом платье, слишком нарядном для ситуации «жду мужчину с дрелью повесить телевизор». Пахло от неё ванилью и чем-то резким, пряным, вроде перца.
— Разувайся, я тебе тапочки дам.
— Не надо, я ненадолго.
— Как хочешь, — улыбнулась она. — Света сказала, что ты у нас надёжный.
Вот это «у нас надёжный» мне сразу не понравилось. Но я снова не стал придавать значения.
В комнате стоял новый телевизор в коробке, рядом лежало крепление, пакет с болтами и на журнальном столике — бокал вина. Один бокал. Уже наполовину пустой.
— Гостей ждёшь? — зачем-то спросил я.
— Нет. А что?
— Да так. Бокал увидел.
— А, это. Для смелости, — она засмеялась. — Я немного боюсь мужчин с инструментами.
Я усмехнулся. Вроде шутка. Но внутри что-то напряглось.
Пока я распаковывал крепление, Марина ходила рядом. Сначала всё было нормально: подавала винты, спрашивала, на какой высоте лучше, где телевизор будет смотреться ровнее. Потом она стала подходить слишком близко. Её духи уже не просто ощущались в комнате, а словно стояли у меня перед лицом. Потом она наклонилась за пультом так, будто иначе его никак нельзя было поднять. Потом положила ладонь мне на плечо.
— Андрей, ты почти не изменился.
Я повернулся.
— В каком смысле?
— Ну… стал солиднее, конечно. Но всё такой же спокойный. Света показывала мне твои фотографии.