— С каких это пор я после работы ещё и по магазинам бегать должен? — рявкнул Максим из прихожей.
— Максимка, прости! — Ольга выбежала из кухни, торопливо вытирая руки о полотенце. — Больше такого не случится!
— Разумеется, не случится! — Максим со злостью швырнул куртку на вешалку. — В следующий раз я просто никуда не пойду! Сама пойдёшь, когда я домой вернусь! Надо же додуматься — сообщение мне прислала! Хлеб ей нужен, молоко! — он с раздражением сунул ноги в домашние тапки. — И где ты вообще шаталась, что даже в магазин зайти не смогла?
— Я была на собрании в школе, — тихо сказала Ольга, опустив глаза. — Там у них…
— Меня это не волнует! — оборвал её Максим. — Ты занимаешься ребёнком — вот и занимайся! А продукты покупать — это твоя прямая обязанность, и никто её с тебя не снимал!
— Максимка, милый! — Ольга подняла на него умоляющий взгляд. — Только не кричи, пожалуйста. До собрания я не успевала, а после надо было ужин готовить!
— Надеюсь, ужин хотя бы готов? — зло спросил Максим.
— Да, конечно! — поспешно закивала она. — Всё уже на стол можно ставить!
— Ну хоть что-то в этом доме сделано как надо! — Максим оттолкнул её плечом и направился в ванную умываться.
Не прошло и минуты, как из ванной раздалось:
— Оля, да чтоб тебя! Почему машинка ещё стирает? Ты давно должна была всё развесить! Когда это теперь сохнуть будет?
— Максим, я же сказала, что было собрание… — отозвалась Ольга.
— Теперь ты всё на своё собрание валить будешь? — он снова вышел в коридор. — Из-за тебя, чтоб тебя, напора воды нет! Как мне теперь нормально умыться?
— Я сейчас поставлю на паузу, — спохватилась она.
— Я тебе сейчас поставлю! — буркнул Максим и захлопнул дверь.
Ольга тяжело выдохнула и вернулась на кухню. Чувство вины было для неё почти привычным. И ведь правда — из-за собрания она не успела ни постирать вовремя, ни забежать за продуктами. Хорошо хоть ужин успела приготовить. Ещё надо было как-то сказать Максиму, что в школе требуют сдать пять тысяч на ремонт класса. Ольга, конечно, работала, но всеми деньгами распоряжался муж. А пять тысяч — это не сто рублей, которые она могла незаметно дать дочке на обед.
— Почему до сих пор не накрыто? — прикрикнул Максим, выйдя из ванной. — О чём ты вообще всё время думаешь?
— Да так… — Ольга опустила взгляд. — На собрании сказали…
— Сначала мужа нужно накормить, а потом уже про свои собрания рассказывать! — рявкнул Максим, садясь за стол. — Оля, мне прямо интересно, что с тобой творится в последнее время. То у тебя собрание, то на работе задержали, то транспорт встал, будто конец света наступил! У меня уже нехорошие мысли появляются. Ты там случайно никого себе не завела?
— Нет, что ты! — испуганно залепетала Ольга. — Даже в мыслях такого не было! Максимка, я только тебя люблю! У меня никого роднее тебя и нашей доченьки нет!
— Смотри у меня, — пригрозил он. — Ты меня знаешь. Я твоей матери скажу, она с тобой сюсюкаться не станет. А потом ещё и я добавлю.
— Прости меня, пожалуйста! — Ольга прижала руки к груди. — Просто так вышло. Я постараюсь, чтобы больше такого не повторялось!
— Ладно, хватит спектакль устраивать. Еду давай!
— Да, сейчас! — Ольга засуетилась: налила ему суп, поставила салат, пододвинула нарезанный хлеб.
— Я руками есть должен? — возмутился Максим. — Оля, у тебя с головой совсем плохо?
— Сейчас, сейчас, — забормотала она и положила рядом с тарелкой ложку и вилку.
— Не та! — сквозь зубы прорычал он. — Это не моя ложка! Где нормальная?
— Я всё время путаю, — растерянно сказала Ольга. — Эта? — она показала другую.
— Сфотографируй её себе или на лбу вытатуируй! — Максим выхватил ложку из её руки. — На ручке рисунок другой! Это так сложно запомнить? Всё, уйди. Не мешай мне есть. У меня от одного твоего вида аппетит пропадает.
Ольга вышла из кухни, вновь захлёбываясь в привычной вине. Или всё-таки уже не только вине? Что-то в её взгляде в этот раз блестело иначе.
— Где тебя опять носит? — крикнул Максим, доев суп. — Второе неси!
Ольга вернулась, молча забрала тарелку, поставила её в раковину и подала ему второе. Сама встала у мойки и начала мыть посуду.
— Ты совсем с ума сошла? — рявкнул Максим. — У тебя полотенце в раковину упало! Ты его зачем там полощешь?
И тут он откусил кусок котлеты. Откусил — и тут же выплюнул.
— Фу! Что за гадость! — скривился он. — Почему не посолила? У нас что, соли нет?
— Соли нет, — Ольга резко повернулась, прижимая мокрое полотенце к лицу. — Зато перец есть.
Она распылила перцовый баллончик ему прямо в лицо. Пока Максим кашлял, матерился и тёр слезящиеся глаза, Ольга спокойно открыла форточку, чтобы выветрить резкий запах, взяла большой кухонный нож, приставила его к его горлу и тихо произнесла:
— Это самооборона. Всего лишь перцовый баллончик. А если ты в панике сам несколько раз напорешься на нож, никто особо разбираться не станет. Несчастный случай.
Максим застыл и даже перестал тереть глаза.
— Сейчас я собираю дочь, вещи, документы и деньги. Потом спокойно ухожу. Если попробуешь меня остановить — убивай сразу. Потому что иначе однажды несчастный случай всё равно произойдёт. Ты меня понял? Кивни.
Максим часто-часто закивал, не в силах выдавить ни слова. Аэрозоль всё ещё жёг глаза, дыхание сбивалось, но страх перед холодным лезвием у горла оказался сильнее боли.
— Умница, — ровно сказала Ольга и убрала нож. — Сиди здесь. Не дёргайся. Я быстро.
Она вышла из кухни. Максим услышал, как щёлкнул замок в ванной — там лежали её документы. Потом скрипнула дверца шкафа в спальне. Затем Ольга тихо позвала дочь из комнаты.
— Мам, папа опять кричал? — испуганно спросил детский голос.
— Больше не будет, — ответила Ольга. — Собери рюкзак. Только самое важное. Мы уходим.
— Навсегда? — голос девочки дрогнул, но в нём неожиданно прозвучала надежда.
— Навсегда, родная.
Максим попытался подняться из-за стола. Ноги плохо слушались. Он ухватился за столешницу, опрокинул тарелку с недосоленной котлетой и прохрипел:
— Оля… ты… ты не посмеешь… я твоей матери сейчас позвоню…
— Позвони, — спокойно ответила Ольга из прихожей, уже надевая куртку. — Мама давно сказала: «Дочка, если сама не уйдёшь, я тебя увезу». Так что спасибо, что напомнил.
Максим дрожащими пальцами нашёл телефон. Но набрал не тёщу. Он позвонил своей матери, потому что она всегда умела давить на Ольгу: пристыдить, обвинить, заставить вернуться.
— Мам… — прохрипел он, моргая слезящимися глазами. — Она… баллончиком мне в лицо… ножом угрожала… бери билеты, срочно приезжай…
На другом конце провода повисла пауза. Потом прозвучал сухой, усталый голос:
— Сынок. Я двадцать лет молчала. Двадцать лет твой отец делал со мной то же самое. И я больше в такое не полезу. Самооборона — хорошая вещь. А билет я лучше Ольге куплю. Ко мне. Пусть поживёт, пока не встанет на ноги. А ты звони психологу. Или не звони. Мне уже всё равно.
Максим смотрел на потухший экран и не понимал, в какой момент его привычный мир закончился и начался чужой.
А Ольга с дочкой уже сидели в такси. В сумке лежала крупная сумма, которую она забрала из тайника. Она копила эти деньги два года — на побег, на который никак не решалась.
И странно: впервые за много лет её глаза блестели не от сдержанных слёз и обиды, а от настоящего живого света.
— Мам, — тихо спросила дочь. — А куда мы едем?
— К бабушке, — улыбнулась Ольга. — А потом… потом что-нибудь придумаем.
Она посмотрела в окно на старый дом, где в окне третьего этажа метался силуэт мужа. Посмотрела спокойно. Без дрожи. Без страха.
И такси тронулось с места.