Просыпался лес, послышались первые крики птиц, которых потревожили в такую рань. Она все шла и шла, и зашла далеко в лес. Слезы текли по щекам.
Она понимала, что видит свою дочку в последний раз, но выбора у нее не было. Отец забил бы до смерти, узнав о таком позоре. Лесная дорожка закончилась, и Женька свернула в густые заросли.
Подошла к разлогому сосновому дереву и осторожно положила сверток с ребенком под него. Новорожденная малышка не шевелилась. Женьку бил озноб, стучали зубы, с трудом заставила себя развернуться и потихоньку уходить.
Девушка плелась домой. Ноги были ватными, а душа рвалась на части. Ведь это была ее доченька, ее милая и беззащитная малышка.
Разве она виновата в том, что появилась на свет? Разве она просила ее рожать, чтобы теперь умереть вот так в лесу от холода и голода? Все эти мысли накрыли Женьку, и она не выдержала, вернулась обратно. Побежала, чтобы было сил к той сосне, где оставила дочку. Не думала в этот момент о тиране отце, о безвольной и безропотной матери, о молве и слухах деревенских.
У нее в голове билась одна мысль – только бы успеть, только бы спасти. Прибежала она в лес, бросилась к той сосне, под которой оставила свое дитя. Подбежала, глядь, а свертка-то нет.
И так и эдак смотрела в густой траве, но ребенка нигде не было, словно и не оставила его здесь пару минут назад. Смотрела под каждым деревом, шарила руками в густых зарослях полевой травы. Вот ее свежие следы на снегу.
Они ведь есть! А свертка с малышкой нет. С ужасом заметила, что от сосны к лесу идут чьи-то следы, похожие на волчьи. У нее внутри все похолодело.
Что же делать? Кто теперь поможет? Ответа не было. Ходила она вокруг да около. Ходила.
Но ничего не находила. Даже крикнула «Верните мне малышку! Верните мне моего ребенка! Кто забрал? Слышите? Верните матери родное дитя!» Только эхо от ее крика раздавалось по всему лесу. Но никто не отвечал.
Эхом прокатилась по лесу ее просьба, но опять никто не ответил. Вышла Женька на заснеженный, с проталинами луг, оглянулась боязливо на лес в последний раз и трижды осенила себя крестом. «Прощай, доченька! Знать не судьба мне быть матерью.
И прости меня за все!» — всхлипнула девушка и медленно поплелась домой. Время шло своим безжалостным ходом. Женька изо всех сил окунулась в работу, чтобы не думать, не вспоминать и не выть ночами от того, какой грех взяла на душу.
У нее просили руку и сердце многие деревенские ребята, но она всем отказывала. Отец страшно сердился, даже пару раз выпорол непокорную девицу ремнем. Но той было все равно.
«Нет и все!» И только через пять лет, когда к Женьке попросился богатенький вдовец соседнего села, отец категорически заявил. «Откажешь ему! Не дочь ты мне больше! Выгоню из дому и уходи, куда глаза глядят!» Женьке было все равно. Пришлось покориться отцу.
После свадьбы она переехала к мужу — в большой и просторный дом. В первую же брачную ночь новоявленный муж, к своему большому ужасу и стыду, обнаружил, что в жены ему досталась далеко не девственница. Его лицо исказилось гримасой презрения и ненависти.
И он наотмашь ударил молодую жену. «Да ты испорченная!» — слова мужа звучали как приговор. «Вот же паршивка! Гуляла, с кем попала! А теперь на меня свой позор решила повесить? Говори, чертова отродье, с кем таскалась? Или прибью тут же на месте!» Женька закрывала лицо руками, слезы градом лились по щекам.
Муж таскал ее за волосы и вопил. «Признавайся, паршивая, с кем гуляла?» Пришлось Женьке признаться, что взял ее в лесу незнакомец с силой, а новорожденной дочери, однако, умолчала. С мужем-тираном Женя прожила пять лет.
Все это время бил он ее за малейшую провинность. Иногда, возвращаясь домой после попойки, мог просто так ударить или оттаскать за волосы. В чем только дух ее держался, Женя сама не знала.
Два раза получалось зачать ребенка. Но от постоянных побоев оба раза детей теряла на ранних сроках. Последние два года забеременеть никак уже не получалось.
«Видно, судьба моя такая», — думала молодая женщина. «Это мне кара за тот грех, который на душу взяла. Загубленная детская жизнь теперь аукнется в моей загубленной жизни».
Часто вспоминала она свою тайно рожденную малышку. Представляла не раз, какой она сейчас могла бы стать. Чувство вины разъедало ей душу все больше и больше.
Ведь ее дитя ушло из этого мира в страшных муках. После очередного избиения Женька поняла, что больше не может терпеть. Сколько бы ран она не получила, они всегда заживали.
Но душевные раны оставались. Пришло время покончить с этим раз и навсегда. Средь бела дня она направилась в тот самый лес, где когда-то оставила своего ребенка.
Она знала, что за лесом, там, где начинается дорога в соседнюю деревню, есть глубокое озеро. Там-то она и решилась утопиться. И соединятся наши души с доченькой в одном лесу.
И скроют нас густые заросли деревьев. Может, она летает там, моя крошка, и ждет меня все эти годы. Думала она, шаг за шагом приближаясь к воде.