— Спасибо вам, — тихо сказала она. — За детей. И вообще за всё.
— Не за что меня благодарить. Это частично и моя вина. Значит, когда-то я что-то упустила в воспитании собственного сына. Но запомни мои слова: если он ещё раз попробует устроить что-либо подобное, квартира и дача действительно перейдут тебе. Я уже начала заниматься документами.
— Галина Степановна, не надо…
— Надо. Ты четырнадцать лет держала на себе дом и детей. А мой сын всё это бросил ради женщины, которая исчезла после первого детского кашля. Ты по крайней мере должна быть уверена, что у тебя и детей есть крыша над головой.
Лариса только кивнула.
Спорить не стала.
С Галиной Степановной она вообще спорила редко.
Не потому, что боялась.
Просто прекрасно знала, что эта женщина никогда не говорит просто так.
После случившегося атмосфера в доме постепенно изменилась.
Кирилл перестал возмущаться из-за уроков и начал без напоминания относить посуду в раковину.
Алина больше не спорила из-за шапки и перед выходом сама надевала её.
Они не стали идеально послушными детьми.
Просто теперь оба понимали, почему мама иногда отвечает «нет».
Прошло два года.
Артём снова стоял перед той же самой дверью.
И в руке держал всё тот же тёмно-коричневый чемодан.
Несколько минут он не решался нажать кнопку звонка.
Потом всё-таки нажал.
Дверь открыл Кирилл.
За эти два года сын заметно вырос, вытянулся и почти перестал быть похожим на ребёнка.
— Привет, пап.
— Привет. Позови, пожалуйста… маму.
Через минуту в прихожую вышла Лариса.
Она изменилась.
И дело было вовсе не в двух прошедших годах.
В ней появилась какая-то внутренняя лёгкость.
Спокойствие.
Уверенность.
Будто с её плеч наконец сняли огромный груз, который она носила много лет.
— Что случилось? — спокойно спросила она.
— Лариса, — Артём поставил чемодан рядом с собой. — Я хочу вернуться. Я очень многое понял. Марина была ошибкой. Огромной и глупой. Я хочу домой.
— Домой? — переспросила Лариса.
— Да. К тебе. К детям. К нашей семье. Ко всему, что у нас было.
— Даже к тем самым кастрюлям, уборке и бытовухе, от которых ты два года назад так сильно задыхался?
— Я был идиотом. Теперь понимаю. Я виноват. Прости.
Лариса посмотрела на него.
Затем на чемодан.
Потом снова на Артёма.
— Открой.
— Что?
— Чемодан открой.
Артём растерянно щёлкнул замками.
Поднял крышку.
Внутри не лежало ничего.
Абсолютно пусто.
Лариса слегка усмехнулась.
— Забавно. Когда два года назад ты уходил отсюда, чемодан едва закрывался. Там были рубашки, свитера, брюки, джинсы. А обратно ты почему-то пришёл с пустым. Что произошло? Марина тебя выставила?
Артём ничего не ответил.
Она угадала.
Три дня назад Марина действительно попросила его уйти.
Причём почти без скандала.
Просто сказала:
«Мне с тобой стало скучно. У тебя нет ни денег, ни нормального будущего, ни того огня, который был раньше. Собирай вещи».
Некоторые вещи, которые за два года уже успели стать частью её квартиры, она вообще отказалась ему отдавать.
Часы.
Несколько дорогих рубашек.
Электробритву.
Даже зарядку для телефона.
— Значит, картина получается довольно любопытная, — сказала Лариса. — Два года назад ты ушёл от меня, потому что тебе здесь стало скучно. А теперь возвращаешься, потому что без меня оказалось плохо. Замечаешь закономерность? Проблема всё это время была не во мне. И даже не в Марине. Она была в тебе. А я не собираюсь становиться запасным аэродромом для мужчины, который вспоминает о семье только после того, как ему больше некуда идти.
— Лариса, пожалуйста…
— Нет, Артём. Всё закончилось. Это больше не твой дом. Дети живут здесь со мной. И квартира, к слову, тоже теперь моя. Твоя мать выполнила обещание.
Артём мгновенно побледнел.
— Какая квартира? Она что, действительно её на тебя переписала?
— Да. Месяц назад.
— Но зачем?!
— Потому что ты снова начал действовать через детей. Рассказывал Алине, как сильно скучаешь, просил передать мне, что хочешь вернуть семью. Галина Степановна решила, что ты снова пытаешься использовать ребёнка в своих целях. После этого оформила дарственную.
— Она не могла!
— Очень даже могла. Квартира была её собственностью.
Артём схватился за дверной косяк.
— Я поговорю с ней. Она не могла так поступить…
— Могла. И вообще-то она уже разговаривала с тобой два года назад. Просто ты, похоже, ничего не услышал.
Артём несколько секунд молчал.
Потом неожиданно спросил:
— А дача?
— Тоже моя.
Он остался стоять перед дверью с пустым чемоданом.
Теперь его пустота выглядела почти символично.
За два года Артём потерял жену.
Любовницу.
Квартиру.
Дачу.
И значительную часть уважения собственных детей.
Когда-то он уходил из этого дома, высоко подняв голову, громко хлопнув дверью и будучи абсолютно уверенным, что победил.
Теперь же стоял в том же месте в роли просителя.
И предложить ему было нечего.
— Кирилл, — позвала Лариса.
Сын вышел в прихожую.
— Проводи отца до лифта. И забери у него ключи. Они до сих пор остались у него.
Кирилл протянул ладонь.
Артём несколько секунд смотрел на сына.
Затем медленно достал из кармана связку ключей и вложил её ему в руку.
— Кирилл… Ты ведь меня не ненавидишь? — почти шёпотом спросил он.
— Нет, пап. Я тебя не ненавижу. Просто перестал уважать. Мне кажется, это даже хуже.
Двери лифта закрылись.
Лариса на несколько секунд прислонилась спиной к стене.
Алина подошла сзади и осторожно обняла мать.
— Тебе всё равно грустно? — спросила девочка.
— Немного.
— Но ты правильно поступила.
— Я знаю, солнышко. Знаю.
Лариса закрыла входную дверь и повернула ключ в замке.
Потом прошла на кухню, взяла тряпку и начала протирать плиту.
Почти точно так же, как в тот вечер два года назад.
Только теперь в этих движениях больше не было ни боли, ни усталости, ни попытки спрятаться от собственных чувств.
Теперь в них было только спокойствие.
А внизу, возле подъезда, Артём сидел на скамейке, положив пустой чемодан на колени, и пытался понять, в какой именно момент его жизнь начала разрушаться.
Но одного конкретного момента не существовало.
Он терял всё медленно.
Шаг за шагом.
День за днём.
Каждый раз, когда вместо семьи, ответственности и людей, которые его любили, выбирал исключительно самого себя.