Сама Ксения ближе к ночи уехала обратно в город.
Утром у неё был важный семинар, и нужно было подготовить материалы.
Она обещала вернуться рано утром.
Дмитрий тоже выпил больше обычного.
В то время их брак переживал далеко не лучший период.
Они постоянно спорили из-за денег и быта.
Почти перестали разговаривать по душам.
Даже близость между ними постепенно превратилась в редкое формальное событие.
Иногда Дмитрию казалось, что они просто два человека, случайно оказавшиеся в одной квартире и связанные ипотекой.
Поздним вечером на веранде остались только он и Елена Николаевна.
На столе стояли недопитые бокалы и тарелки с остатками праздничного ужина.
Над садом висел тонкий месяц.
Елена Николаевна медленно крутила бокал в пальцах.
— Знаешь, Дима, иногда мне кажется, что я вообще не жила для себя.
Он посмотрел на неё.
— В каком смысле?
— Всегда делала то, что нужно другим. Мужу. Ребёнку. Родственникам. Дом, работа, готовка, заботы… А потом однажды просыпаешься и понимаешь, что тебе пятьдесят с лишним, а ты даже не помнишь, когда в последний раз чувствовала себя женщиной.
Она тихо рассмеялась.
Но в её смехе не было веселья.
— Владимир уже давно воспринимает меня как часть мебели. Иногда мы можем целый вечер провести рядом и не сказать друг другу ничего, кроме того, что купить завтра в магазине.
Дмитрий слушал.
И неожиданно для самого себя начал рассказывать о своих проблемах с Ксенией.
О постоянной холодности.
О взаимных претензиях.
О том, насколько одиноко можно чувствовать себя рядом с человеком, которого когда-то любил.
В тот момент между ними исчезли привычные роли.
Она больше не была тёщей.
Он не был её зятем.
Они оказались просто двумя несчастными людьми, которым хотелось, чтобы их хотя бы кто-нибудь услышал.
Позже Дмитрий много раз пытался вспомнить, кто первым переступил черту.
Так и не смог.
В памяти остались лишь отдельные обрывки.
Запах её духов.
Ландыш и немного горьковатых трав.
Тёплая ночь.
Её тихий голос.
— Ничего не значит. Просто один раз. Представим, что нам снова по двадцать.
Утром Дмитрий проснулся в гостевой комнате с таким чувством вины, будто совершил преступление.
Елена Николаевна уже находилась на кухне.
Она спокойно жарила блины, варила кофе и разговаривала так, словно ночью между ними ничего не случилось.
Позже они остались наедине буквально на минуту.
— Этого не было, — сказала она.
— Согласен.
— Никогда никому.
— Никогда.
Они решили забыть.
И почти смогли.
Пока сегодня Дмитрий не увидел родимое пятно на шее младенца.
Он снова коснулся собственного пятна.
В голове лихорадочно складывались факты.
Прошло примерно девять месяцев.
Мальчик.
Девочка.
Двойня.
Если дети разнояйцевые, они всё равно могли быть зачаты практически одновременно.
Значит…
Дмитрию стало ещё хуже.
Он фактически оказался отцом людей, которые официально должны были считаться братом и сестрой его собственной жены.
Абсурдность происходящего была настолько чудовищной, что ему вдруг захотелось истерически рассмеяться.
Вместо этого из груди вырвался только короткий болезненный звук.
За спиной открылась дверь.
В коридор медленно вышла Елена Николаевна.
На ней был больничный фланелевый халат.
Одной рукой она придерживалась за стену, второй осторожно держалась за живот.
— Дима.
Он обернулся.
— Нам нужно поговорить.
Она кивнула в сторону комнаты отдыха в конце коридора.
Они вошли внутрь.
Небольшое помещение выглядело уныло: пара продавленных кресел, стол, старый телевизор и холодильник, который громко гудел в углу.
Елена Николаевна закрыла дверь.
— Ты всё понял?
Дмитрий посмотрел на неё.
— У мальчика моё пятно.
Она молчала.
— Такое же, Елена Николаевна. На том же месте. Вы прекрасно понимаете, что это означает.
— Говори тише.
Она подняла ладонь.
— А теперь слушай меня внимательно.
Дмитрий почувствовал холод.
— Владимир Сергеевич не способен иметь детей.
Несколько секунд он просто смотрел на неё.
— Что?
— Никогда не мог. В молодости он тяжело переболел свинкой. Были осложнения. Позже врачи подтвердили диагноз окончательно.
Дмитрий замер.
В голове появилась новая мысль, ещё страшнее прежних.
— Подождите… А Ксения?
Елена Николаевна отвела взгляд.
— Ксения моя дочь.
— Я понимаю, что ваша. Но Владимир Сергеевич…
Она тяжело опустилась в кресло и болезненно поморщилась.
— Биологически он ей не отец.
Дмитрий медленно сел напротив.
— Тогда кто?
— Донор.
— Что?
— Мы знали о проблеме ещё до свадьбы. Владимир очень хотел семью. И знал, что я мечтаю о ребёнке. Тогда возможности были гораздо скромнее, чем сейчас, но вариант нашёлся. Анонимный донор.
Дмитрий смотрел на неё, не моргая.
— И Владимир Сергеевич всё это знал?
— Конечно.
— И согласился?
— Он воспитал Ксению. Он её отец во всех смыслах, кроме одного.
Елена Николаевна подняла глаза.