Пятьдесят пятилетняя женщина родила двойню. Когда зять приехал в роддом поздравить тёщу, он взглянул на новорождённых и неожиданно заметил на одном из малышей родимое пятно. Точно такое же с рождения было у него самого. На несколько секунд мужчина словно разучился дышать…
Воздух в роддоме был тяжёлым, наполненным запахом антисептика, лекарств и той особенной стерильной чистоты, которая встречается только в больницах. Дмитрий стоял возле массивных дверей приёмного отделения и чувствовал себя совершенно не в своей тарелке.
В руках он держал большой букет белых хризантем. Цветы выглядели слишком строгими и официальными, но именно хризантемы больше всего любила его тёща, Елена Николаевна.
Сегодняшний день буквально перевернул жизнь всей их семьи.
Родственники уже успели разделиться на два лагеря. Одни восхищались смелостью Елены Николаевны, другие не скрывали недоумения и крутили пальцем у виска.
В пятьдесят пять лет женщина родила двойню.
Мальчика и девочку.
— Сразу полный набор, — шутили врачи.
С медицинской точки зрения случай действительно был необычным. Современные технологии, гормональная терапия и невероятная выносливость организма сделали почти невозможное реальностью.
А вот среди соседей по дачному посёлку эта история мгновенно стала главной темой разговоров.
— В таком возрасте снова пелёнки менять? С ума сошла, — шептались женщины за её спиной.
Дмитрий предпочитал молчать.
Он видел совсем другое.
Его жена Ксения буквально светилась от счастья. Она росла единственным ребёнком и с детства мечтала о брате или сестре. Правда, никто не предполагал, что её желание исполнится, когда самой Ксении уже перевалит за тридцать.
— Мужчина, вы долго там стоять собираетесь?
Резкий голос медсестры заставил Дмитрия вздрогнуть.
— Проходите быстрее. Роженица устала, поэтому максимум десять минут. И халат наденьте. Здесь вам не автосервис.
Дмитрий молча накинул тонкий одноразовый халат. Полиэтилен неприятно шуршал при каждом движении.
Он вошёл в палату.
Елена Николаевна лежала на высокой больничной кровати.
Выглядела она тяжело.
Лицо осунулось, кожа стала почти серой, под глазами залегли глубокие тени. Было видно, насколько непросто дались ей роды.
Но глаза женщины сияли.
Такого выражения Дмитрий прежде у неё никогда не замечал.
Это была абсолютная, почти первобытная материнская гордость.
Елена Николаевна смотрела на две прозрачные пластиковые колыбельки возле окна так, будто в них лежало всё самое ценное, что существовало на земле.
— Заходи, Димочка, — тихо сказала она. — Не стой у двери. Подойди. Посмотри, какие они.
Дмитрий приблизился и поставил хризантемы на тумбочку.
Елена Николаевна даже не обратила на них внимания.
Он наклонился над первой колыбелькой.
В одеяле лежала крошечная девочка с красноватым сморщенным лицом. Она крепко спала, сжав кулачки, словно заранее собиралась отстаивать своё место в этом мире.
Дмитрий невольно улыбнулся.
Потом перевёл взгляд на второго ребёнка.
Мальчик оказался немного крупнее сестры. Он беспокойно шевелился во сне и смешно двигал губами.
Дмитрий наклонился ниже, пытаясь рассмотреть его лицо.
И вдруг застыл.
На шее младенца, немного ниже левого уха, находилось небольшое родимое пятно неправильной формы.
Размером примерно с небольшую монету.
В голове Дмитрия словно что-то взорвалось.
Он машинально поднял руку к собственной шее.
Под пальцами было его родимое пятно.
То же место.
Та же форма.
Практически тот же размер.
С рождения.
На несколько мгновений Дмитрий перестал понимать, где находится.
Палата поплыла перед глазами.
Стены будто начали медленно вращаться, воздух внезапно сделался густым и горячим.
Он попытался вдохнуть, но лёгкие словно отказывались работать.
Мужчина схватился за спинку стоящего рядом стула.
Пальцы побелели.
— Дима?
Голос Елены Николаевны доносился будто издалека.
— Что с тобой? Господи, ты весь белый!
— Ничего… Всё нормально… Просто здесь душно.
Он даже не понял, как оказался возле двери.
Через несколько секунд Дмитрий уже стоял в коридоре.
Он прислонился спиной к холодной кафельной стене и начал жадно хватать воздух ртом.
Мимо проходили медсёстры и подозрительно поглядывали на него.
Но Дмитрию было всё равно.
Перед глазами одна за другой возникали картины вечера, который он почти девять месяцев пытался забыть.
То лето.
День рождения Ксении на даче её родителей.
Всё началось совершенно обычно.
Шашлык.
Домашнее вино.
Музыка.
Шутки.
Поздравления.
Елена Николаевна в тот вечер выглядела удивительно молодой.
На ней был лёгкий летний сарафан, волосы она распустила по плечам, а в глазах появилось какое-то давно забытое озорство.
Она совершенно не походила на женщину, которую Дмитрий привык воспринимать исключительно как мать своей жены.
Владимир Сергеевич, отец Ксении, по старой привычке перебрал домашней настойки и уснул в гамаке ещё до появления первых звёзд.