Когда мне было три года, меня удочерили. Наташа и Алексей, как они мне представились, забрали меня из интерната и сказали, что очень хотят стать моим родителями. Кто же в интернате не хочет такого счастья, я была на седьмом небе, меня, одну из немногих, выбрали «покупатели» (уже тогда я знала это слово, но не совсем понимала его смысл).
Меня окружили заботой и вниманием, покупали игрушки, сладости, по выходным мы развлекались в цирке, зоопарке, на аттракционах, я просто купалась во всем этом счастье, а главное – у меня, как я думала, появилась семья…
Все это длилось около двух лет, я помню тот день, когда мама-Наташа, так я ее называла про себя, а в глаза – по имени, пришла ко мне в детскую комнату и сказала:
— Леночка, у меня для тебя есть новость. У нас в семье появится малыш, мы еще не знаем, возможно, это будет твой брат, а возможно – сестричка.
Я бросилась к Наташе на шею и расцеловала ее, потом начала тараторить, как я буду любить того, кто, как мне сказали, «поселился» в животике у Наташи, поделюсь своими игрушками, буду рисовать рисунки и лепить фигурки из пластилина.
Наташа была рада моей реакции, а потом в комнату вошел Алексей, он уже сбегал за большим тортом, и позвал нас на кухню на праздничный завтрак.
Пока Наташа ходила беременной, отношение ко мне было, можно сказать прежним. Иногда она ложилась в больницу, просила меня потерпеть, подождать, и я ждала, старалась наводить дома порядки, как могла, мыла посуду. Алексей меня хвалил, называл своей помощницей, а когда мы проведывали Наташу, рассказывал ей, какая я умница.
Все резко поменялось, когда родилась Алина. Приемные родители просто-напросто отвернулись от меня, всецело отдавшись своей дочери. Сначала я не обращала на это внимание, бегала вокруг них, подавала соску, бутылочку с водой, выбрасывала грязные памперсы, словом, была маленькой нянькой маленькой сестричке.
Потом стала замечать, что моя помощь только раздражает, в первую очередь Наташу, заметила, что и Алексей напрягается, когда я играю с Алиной, постоянно одергивает меня и требует, чтобы я не трогала малышку, мол, вдруг сделаю ей больно.
Мне было обидно до слез, очень хотелось побольше общаться с Алиной, но Наташа и Алексей этого мне не разрешали.
Если до рождения сестры меня водили в садик, и по пути мы успевали пообщаться и собаками, и с кошками, понаблюдать за насекомыми, отметить, как выросли листья, распустились цветы на клумбах, то потом Алексей меня просто тащил, чуть не волоком, быстро сдавал воспитательнице, а вечером в таком же темпе мы возвращались домой – папа очень спешил к своему солнышку…
В первый класс, на первую линейку меня тоже оттащил Алексей, еле выстояв, пока мы зашли в школу, тут же убежал. После символических двух уроков мне пришлось дожидаться его в холле школы, вместе со мной сидела и моя учительница. Она высказала Алексею свое удивление, что меня в такой день оставили одну, а он ответил, что в семье сейчас более важные дела – нужно заботиться об Алине. Услышав эти приоритеты важности, я поняла, что приемные родители определились окончательно, кто для них важнее, и мне можно забыть о том внимании, которое было до этого.
Я очень благодарна моей первой учительнице. Она прекрасно понимала обстановку в нашей семье, Алексей с Наташей не всегда приходили на родительские собрания, и учительница писала им пространные сообщения, которые вкладывала в мой дневник. Иногда я их читала сама. Ирина Николаевна меня хвалила, рассказывала о моих успехах, а о проблемах, особенно в математике, не сообщала. Она пыталась обратить внимание на меня, но этого не происходило.
Тем не менее, уже в средних классах я взялась за учебу очень серьезно, подсознательно я понимала, что в моей жизни все будет зависеть от меня самой. Учителя удивлялись моей настойчивости, я могла тянуть их за рукав после уроков и просить объяснить то, что не поняла, или дать мне дополнительное задание, посложней, если чувствовала, что «обгоняю» программу. Так я выбилась в круглые отличницы, правда, вела себя очень замкнуто, и в школе, и дома.
Дома меня нагрузили работой по хозяйству. Именно нагрузили, большую часть всего, что нужно делать в квартире, делала я. Часто эти задания не стыковались с моими занятиями в секции по многоборью, и если я об этом говорила Наташе, она пожимала плечами:
— Что мне твои рекорды, вот если картошку купишь, будет всем заметно, а эти прыг-скок, кому они нужны?
Мне было очень обидно, что она так вот отзывается о моих занятиях спортом, но приходилось сначала бежать за картошкой, тащить ее за два квартала домой, а потом мчаться, опаздывая, на тренировку.
Ни разу, ни Алексей, ни Наташа не пришли на соревнования, в которых я участвовала. На мои грамоты и медали они смотрели совершенно безразлично, максимум одобрительно кивая головой, и тут же переключались на высокие достижения Алины:
— Посмотри, какую она снежную бабу нарисовала!