Валентина смутилась. Действительно, в этом году дети запретили ей возиться в огороде, и она вместо грядок разбила клумбы.
— Ну… здоровье уже не то, — пробормотала она.
— Вот и у меня здоровье одно, — тут же подхватила Аглая. — Я его берегу. Зинаида Петровна, конечно, женщина героическая, ей нужен подвиг. А я предпочитаю без надрыва.
Свекровь побагровела. Попытка пристыдить невестку публично с треском провалилась.
— Иди уже отсюда, Валя, не мешай! — рявкнула она. — И ты, Дмитрий, чего стоишь? Там ещё три грядки!
К четырём часам огород был перекопан, картошка высажена, и Дмитрий выглядел так, будто его переехали катком. Он буквально рухнул на лавку у дома и закрыл глаза.
— Ну вот, теперь другое дело! — довольно сказала Зинаида Петровна, хотя сама еле держалась на ногах. — Душа спокойна. Сейчас, сынок, баньку затоплю, потом супчик с крапивой, он полезный.
— Мам… какой суп? — простонал Дмитрий. — Мы же шашлык хотели…
— Обойдёшься без шашлыка! — отрезала она. — На ночь мясо вредно. А крапива — витамины. И потом, кто тебе мангал разжигать будет? Ты вон еле дышишь.
Аглая закрыла книгу, встала, потянулась и выглядела при этом так свежо, будто провела идеальный выходной.
— Дима, собирайся, — сказала она спокойно. — Едем домой.
— Куда это домой?! — вспыхнула свекровь. — Я уже постелила! Завтра ещё морковь прореживать, клубнику рассаживать!
— Дмитрий завтра просто не встанет, — сухо заметила Аглая. — У него уже поясницу свело. Если мы сейчас не уедем и я его не намажу мазью, в понедельник он на работу не выйдет. А больничный нам никто не оплатит.
— Как ты смеешь командовать! — закричала Зинаида Петровна, заслоняя собой проход к машине. — Сынок, скажи ей!
Дмитрий открыл глаза. В них стояли усталость, тоска и что-то похожее на прозрение. Он посмотрел на свои грязные руки, на мать, перекошенную от злости, и на жену — спокойную, собранную, пахнущую не сырой землёй и бензином, а духами и нормальной жизнью.
— Мам… я правда больше не могу, — хрипло сказал он. — Поехали.
— Предатель! — взорвалась Зинаида Петровна. — Подкаблучник! Променял мать на эту куклу крашеную! Пока ты пашешь, она тобой командует!
— До свидания, Зинаида Петровна, — ровно сказала Аглая. — Берегите себя.
Она сама села за руль, потому что Дмитрий уже едва двигался. Он со стоном устроился на пассажирском сиденье, аккуратно придерживая поясницу.
Почти всю дорогу они молчали. За окном снова тянулись поля и дачные заборы, в салоне играла тихая музыка.
— Теперь ты враг номер один в нашей семье, — наконец сказал Дмитрий, когда они выехали на трассу.
— Знаю, — спокойно ответила Аглая. — Зато я действительно отдохнула. А ты?
Он потёр поясницу и криво усмехнулся.
— А я чувствую себя полным идиотом. Слушай… у тебя дома есть та мазь? Со змеиным ядом?
— Есть. Намажу.
Он помолчал и вдруг сказал:
— Ты ведь была права. Зачем вообще нужна эта картошка? Мы сегодня бензина сожгли на две тысячи. Осенью мешок картошки пятьсот рублей стоит. И мясо ещё чуть не пропало.
— Не пропадёт, — улыбнулась Аглая. — Дома на электрогриле пожарим. А дело, Дима, не в картошке.
— А в чём?
— В контроле, — спокойно сказала она. — Твоей маме нужна не картошка. Ей нужно, чтобы ты подчинялся. Пока ты копаешь, она главная. Когда ты перестанешь — ей придётся признать, что ты взрослый человек, а не мальчик с лопатой.
Дмитрий долго молчал.
— Жестоко ты, — наконец сказал он.
— Зато честно.
Он снова вздохнул, но в этом вздохе уже было не только бессилие, а ещё и облегчение.
— Ладно. В следующий раз, если мама позвонит насчёт дачи, скажу, что мы заняты.
— Или что у тебя аллергия на лопаты, — невозмутимо добавила Аглая.
Он тихо рассмеялся, тут же скривился от боли в спине и покачал головой.
— Договорились. Больше я туда на картошку не поеду.
И машина уверенно покатила к городу, оставляя позади крики, грядки, мешки с картошкой и чужие представления о том, как «правильно» жить.