«Сыночек, ну что, ты уже ушёл? Эта мымра рыдала? Я тебя жду, пирожков напекла».
Вжик. Резкий, неприятный звук молнии, застёгиваемой на огромном дорожном чемодане, разрезал привычную тишину вечерней квартиры. Игорь закрывал чемодан с таким театральным пафосом, будто находился не в спальне, а на сцене, где разыгрывал главную трагическую роль. Единственным зрителем этой постановки была его жена.
Ксения стояла у дверного косяка, прислонившись к нему плечом, и молча смотрела на происходящее. На ней был мягкий домашний костюм, волосы кое-как собраны на затылке, а на руках ещё виднелись тонкие следы муки — всего за полчаса до этого громкого скандала она замешивала тесто для яблочного пирога с корицей.
Выпечка давно была для неё не просто хобби, а способом выдохнуть. Тесто под пальцами, его тепло, послушность, предсказуемость процесса и почти всегда хороший результат давали ей редкое ощущение контроля над жизнью. Над той самой жизнью, которая последние годы всё сильнее походила на беспорядочную полосу препятствий.
— Я больше не намерен так жить, — произнёс Игорь, с усилием затягивая ремень на чемодане. Его голос дрожал от обиды, явно подготовленной заранее. — Ты меня вообще не слышишь. Ты не считаешься с моими потребностями. Я живу в вечном напряжении, а ты даже нормальный ужин приготовить не можешь! Пересоленное мясо — это уже край. Это показатель того, как ты ко мне относишься!
Ксения устало закрыла глаза. Мясо не было пересоленным. Оно было совершенно обычным. Настоящая причина скандала крылась не в ужине, а в её отказе финансировать очередную «гениальную бизнес-идею» Игоря — закупку партии подозрительных массажёров для перепродажи. Игорь не работал уже восемь месяцев. Из логистической компании он ушёл сам, громко хлопнув дверью и заявив, что там не оценили его управленческий талант.
С тех пор он пребывал в состоянии «творческого поиска», который полностью оплачивался из зарплаты Ксении. Она работала старшим финансовым аудитором и одна тянула коммунальные платежи, продукты, обслуживание машины и даже личные расходы мужа.
— Мне нужно личное пространство, — продолжал Игорь, натягивая куртку. — Мне нужно побыть там, где меня понимают и ценят. Я еду к маме. И даже не думай мне звонить, пока не осознаешь, насколько была неправа. Пока не научишься быть нормальной, поддерживающей женой!
Он схватил чемодан, демонстративно тяжело выдохнул, показывая, какое тяжкое бремя вынужден нести, и, не оборачиваясь, направился в коридор. Хлопок входной двери прозвучал как выстрел. После него квартира утонула в густой, вязкой тишине.
Ксения не побежала следом. Не рухнула на колени, не разрыдалась, не бросилась к телефону. Она просто прошла на кухню, вымыла руки, вытерла их полотенцем и включила духовку, чтобы та успела прогреться. Внутри не было ни паники, ни страха потерять мужа. Была только огромная, выматывающая усталость.
Игорь пользовался этим приёмом далеко не впервые. За семь лет брака он уходил к своей матери, Галине Ивановне, уже раз пять. Сценарий всегда повторялся почти дословно. Он обижался из-за какой-нибудь мелочи, собирал вещи, громко уходил и ждал. Три-четыре дня он жил у матери, ел её борщи, слушал бесконечные причитания о неблагодарной жене, а потом Ксения, измученная чувством вины, которое ей умело внушали сразу с двух сторон, звонила первой. Она просила прощения, уговаривала его вернуться, и Игорь возвращался — гордый, снисходительный, великодушно дарящий ей своё прощение.
Эта квартира досталась Ксении от бабушки. Просторная трёхкомнатная квартира в хорошем районе, с высокими потолками и большими окнами. Ксения вложила в ремонт все свои сбережения до последней копейки, превратив старое пыльное жильё в современное, красивое и очень уютное пространство. Игорь пришёл сюда с одним чемоданом, но довольно быстро стал вести себя так, будто это его фамильное имение.
Он придирался к цвету штор, возмущался, что Ксения заняла слишком много полок в шкафу, и регулярно приглашал друзей, даже не спрашивая её мнения. Галина Ивановна тоже чувствовала себя здесь полноправной хозяйкой. Она могла приехать без предупреждения, провести пальцем по мебели в поисках пыли, заглянуть в холодильник и презрительно поджать губы: «Опять полуфабрикаты? Бедный мой мальчик так себе желудок испортит».
Ксения поставила форму с яблочным пирогом в духовку и села за кухонный стол, обхватив ладонями чашку с уже остывшим чаем. Она смотрела в одну точку и пыталась понять, когда именно её жизнь свернула куда-то не туда. В какой момент она стала для собственного мужа удобным банкоматом и обслуживающим персоналом при взрослом капризном мальчике?
Её мысли прервал короткий сигнал. На кухонном столе, рядом с вазой для фруктов, лежал планшет Игоря. В спешке, собирая свой драматичный чемодан, он забыл его дома. Экран вспыхнул, показывая уведомление из мессенджера.
Ксения никогда не лазила в телефон мужа и не проверяла его соцсети. Она считала это унизительным и всегда верила в личные границы. Но сейчас сообщение появилось прямо на заблокированном экране, а буквы были настолько крупными, что их можно было прочитать даже с расстояния.