Отец всегда был спокойным. Даже слишком спокойным. Он приезжал, разгружал сумку, мылся после дороги и садился ужинать. С Ольгой разговаривал мало:
— Как дела?
— Что в магазине?
— Катя хорошо учится?
Ольга отвечала коротко и без интереса. Они не скандалили, не кричали друг на друга, не устраивали сцен. Но тепла между ними не было. Только привычка и механическое существование двух чужих людей под одной крышей.
Однажды ночью Катя проснулась, потому что захотела пить. Она прошла босиком по тёмному коридору. Дверь в спальню родителей была немного приоткрыта, внутри горел ночник.
Катя заглянула и увидела отца. Он сидел на кровати спиной к двери и держал в руках фотографию. Ту самую, где Ольга была молодой и весёлой. Он долго смотрел на снимок, затем положил его на тумбочку и лёг.
И Катя готова была поклясться, что услышала тихий, сдавленный вздох.
Она не вошла. Вернулась в свою комнату, легла в постель и долго смотрела в потолок.
Теперь она знала точно: отец всё понимал.
Годы шли. Катя росла.
В школе она была хорошисткой — не отличницей, но очень старательной. Учителя её хвалили. Особенно Валентина Дмитриевна, пожилая учительница литературы. Она часто говорила Кате:
— У тебя, Катя, душа глубокая. Ты людей чувствуешь.
Катя смущалась, краснела и не знала, что ответить.
К пятнадцати годам она уже многое понимала. Понимала, почему мать порой исчезает вечерами, заранее нарядившись и накрасившись, хотя её смена в магазине давно заканчивалась. Понимала, почему отец так редко бывает дома — и дело не только в работе. Понимала, о чём шепчутся соседи за её спиной.
Отношения с матерью становились всё напряжённее. Ольга словно чувствовала, что дочь её осуждает, и поэтому постоянно защищалась. Она могла закричать из-за пустяка, первой начинала нападать, придиралась к каждому слову. Однажды даже ударила Катю по щеке — за то, что та «не так посмотрела».
Катя не заплакала. Только крепко сжала губы и молча ушла в свою комнату.
В тот момент отец был в рейсе. Когда он вернулся, Катя всё ему рассказала. Он выслушал дочь молча, а потом отправился к Ольге. О чём они говорили, Катя не знала. Но после этого мать больше её не трогала. Только смотрела зло и обиженно, будто во всём случившемся была виновата именно Катя.
Однажды девочка больше не выдержала. Она подошла к отцу, который возился во дворе с машиной. Он разбирал двигатель, и руки у него были по локоть в масле.
— Пап, можно тебя спросить?
— Спрашивай, стрекоза.
— Почему ты с ней живёшь?
Отец замер. Медленно выпрямился, вытер руки ветошью и долго посмотрел на дочь.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты знаешь, что я имею в виду. — Катя не отвела взгляда. — Все знают. И ты знаешь. Почему ты не разводишься?
Отец молчал. Долго и тяжело. Потом тихо сказал:
— Не лезь в это, Кать. Ты ещё молодая. Не поймёшь.
— Я уже не маленькая. Мне пятнадцать.
— Вот именно. Пятнадцать. — Он отвернулся. — Вырастешь — тогда поговорим.
На этом разговор закончился.
Катя ушла в свою комнату и хлопнула дверью. Ей было больно и обидно. Она надеялась, что отец наконец откроется, расскажет правду, объяснит, что происходит. Возможно, ей даже хотелось стать с ним ближе.
Но он просто отмахнулся от неё, как от ребёнка.
Через неделю отец снова уехал.
Катя окончила школу и отправилась в столицу республики — поступать в педагогический институт. Она хотела стать учительницей начальных классов.
«С детьми проще, чем со взрослыми», — говорила она себе.
В этой мысли была горькая правда всей её жизни.
На первом курсе, в общежитии, Катя впервые напилась. Просто за компанию с девочками — на посвящении в студенты. Пьяная, она плакала в туалете. Какая-то старшекурсница гладила её по голове и спрашивала:
— Ты чего? Парень бросил?
Катя мотала головой и пыталась объяснить:
— Нет. У меня папа… Папа… Он…
Но договорить не могла.
Потом уснула.
Утром ей было ужасно стыдно. Катя поклялась себе, что больше никогда не притронется к алкоголю. И сдержала обещание — все пять лет учёбы.
На каникулы она приезжала домой. Мать встречала её с показным радушием, которое уже к вечеру первого дня исчезало. Отец по-прежнему почти всё время проводил в рейсах.
Катя замечала, что он стареет. Сильнее сутулится, всё больше седины появляется на висках. Но он продолжал молчать, не жаловался и ничего не объяснял.
На третьем курсе Катя снова попыталась поговорить:
— Пап, ну правда. Ты ведь с ней несчастлив. Она тебя не любит, и ты её не любишь. Зачем вы до сих пор вместе?
— А ты что предлагаешь? — неожиданно резко спросил он. — Развестись? И что потом? Она одна останется. Кому она нужна в сорок пять лет с таким характером? Пропадёт.
— Тебе какое дело? Она сама выбрала такую жизнь!
— Не тебе её судить, Катя. — Он резко взмахнул ладонью. — Не тебе. Ты ещё ничего не знаешь о жизни.
— А ты знаешь? — У Кати задрожал голос. — Ты всё понимаешь и всё равно ничего не делаешь! Ты как камень! Холодный, неподвижный! Я хочу разговаривать с тобой как со взрослым человеком, а ты — будто стена! Ты всегда был стеной!