Потом спокойно собралась на работу.
На этот день у меня были записаны три клиентки.
Отменять стрижки из-за очередных угроз мужа я не собиралась.
Вечером легла спать пораньше.
И впервые за много недель почти сразу уснула.
Без тревожных мыслей о том, что завтра скажет свекровь.
Прошёл месяц.
Виктор по-прежнему живёт у матери.
Свои вещи он забрал в назначенную субботу.
Молча, без привычных скандалов и лишних разговоров.
На всякий случай я попросила соседку побыть рядом, пока он собирается.
Валентина Петровна продолжает звонить почти через день.
То пытается пристыдить меня, то снова угрожает судом и напоминает о знакомом юристе.
Правда, никаких судебных документов мне до сих пор не приходило.
А квартира, как и прежде, официально принадлежит мне.
Виктор иногда присылает короткие сообщения.
Чаще всего всего одно слово:
«Одумалась?»
Однажды написал немного больше:
«Люди десятилетиями вместе живут, а ты из-за какого-то моря всю семью разрушила».
Я не отвечаю.
Ни словами.
Ни даже смайликами.
А сама я всё-таки улетела в Адлер. Одна. И впервые за девятнадцать лет снова увидела настоящее море.
Вода оказалась прохладнее, чем когда-то в Анапе.
А горы выглядели гораздо ближе, чем я представляла по фотографиям.
Первые два дня я почти ничего не делала.
Просто сидела на берегу и наблюдала за волнами.
Иногда мне казалось, что стоит отвернуться — и этот удивительный пейзаж исчезнет.
Однажды во время прогулки по пляжу я заметила красивую гладкую ракушку.
Подняла её и спрятала в карман.
Там уже лежала старая ракушка из Анапы, которую я специально привезла с собой из дома.
Вечером разложила обе находки на подоконнике гостиничного номера.
И долго рассматривала их, вспоминая прошедшие годы.
Теперь они стоят рядом на полке в моей квартире.
Одна напоминает о времени, когда мне было тридцать четыре.
Другая — о том дне, когда я наконец решилась жить так, как хочу сама.
И больше я не намерена годами ждать ни следующего отпуска, ни чьего-то разрешения распоряжаться собственной жизнью.
А вы как считаете: не слишком ли резко я поступила, поменяв замок в тот же вечер, без предупреждений и объяснений? Или после двадцати семи лет унижений и бесконечного терпения у меня было полное право наконец поставить точку?
Решать вам.