Сначала он выпивал только по выходным, затем стал каждый вечер закрываться в кабинете с бутылкой коньяка. Спустя десять лет это переросло в тяжёлую зависимость с продолжительными запоями. Жена в конце концов выставила его за дверь, а тесть лишил прежнего выгодного рабочего места. Павел вернулся к матери, и её старость превратилась в ежедневное испытание: пьяные ссоры, вызовы полиции, бесконечные скандалы и постоянный запах алкоголя в квартире.
В пятьдесят лет Павел перенёс инсульт. Он остался жив, однако последствия оказались крайне тяжёлыми: мужчина стал глубоким инвалидом и оказался прикован к постели. Тамара Ильинична, некогда гордая, властная и уверенная в собственной правоте, теперь превратилась в измотанную сиделку для собственного сына. Друзей рядом не осталось, родственники постепенно отвернулись. Она осталась один на один с последствиями своих решений.
А когда Тамаре Ильиничне исполнилось семьдесят пять, серьёзные проблемы со здоровьем появились уже у неё самой. Начались сильная одышка и постоянные отёки. Сердце, которое когда-то не позволило ей проявить сострадание к собственному внуку, теперь само нуждалось в помощи. Врачи обнаружили критический стеноз аортального клапана.
— Обычную полостную операцию вы вряд ли перенесёте. Возраст и сопутствующие заболевания слишком серьёзные, — объяснил районный кардиолог, разводя руками. — Вам необходимо эндоваскулярное вмешательство по квоте, через небольшой прокол. Но в нашем городе подобные операции выполняет всего один специалист, и очередь к нему расписана почти на год вперёд.
— Я столько не проживу… — едва слышно прошептала Тамара Ильинична, ощущая, как холодный страх постепенно охватывает всё тело.
— Попробуйте записаться к нему на платную консультацию. Возможно, врач согласится принять вас в экстренном порядке. Он работает в клинике Святого Георгия. Фамилия — Воронцов. Очень талантливый хирург, говорят, у него золотые руки.
Тамара Ильинична собрала все свои небольшие накопления, которые долгие годы откладывала на собственные похороны, и отправилась в частную клинику. Дышать становилось всё тяжелее, каждый шаг требовал усилий. Сидя в просторном светлом холле, наполненном ароматом дорогого кофе, она наблюдала за молодыми, успешными людьми вокруг и ощущала себя старой, никому не нужной вещью, которую жизнь выбросила на обочину.
Дверь кабинета распахнулась.
— Тамара Ильинична Иванова? Проходите, пожалуйста, — раздался спокойный, глубокий мужской голос.
С большим трудом поднявшись с кресла, женщина вошла в просторный кабинет. За рабочим столом сидел молодой мужчина. Высокий, крепкий, широкоплечий, в идеально чистой медицинской форме. Он внимательно изучал её медицинскую карту, даже не поднимая головы.
— Присаживайтесь. Итак, у вас критический стеноз… — произнёс он и наконец посмотрел на пациентку.
Тамара Ильинична застыла на месте. Внутри словно что-то оборвалось. Она всматривалась в лицо врача, не веря собственным глазам. Перед ней были глаза её Паши. Тот же разрез, тот же цвет. Но выражение было совершенно иным. В них не осталось ни слабости, ни нерешительности, ни страха. Так смотрит человек, который ежедневно встречается со смертью и привык бороться за каждую человеческую жизнь.
И тут её взгляд упал на бейдж, прикреплённый к его груди.
«Воронцов Кирилл Павлович. Заведующий отделением рентгенэндоваскулярной хирургии».
Воронцов. Девичья фамилия Ани. Кирилл. Павлович.
Воздух в кабинете словно стал тяжёлым и вязким. Тамара Ильинична судорожно вцепилась пальцами в край стола. Перед ней сидел тот самый мальчик. Тот самый «крест», «инвалид», которого она тридцать лет назад требовала отправить в детский дом. Ребёнок, которого она когда-то считала обузой и бесполезной тратой времени.
— Вы… — пересохшими губами попыталась произнести она. Голос сорвался, превратившись в едва слышный шёпот. — Кирилл?
Молодой хирург спокойно посмотрел на неё. На его лице не изменилось ни одной черты. Ни удивления, ни злорадства, ни раздражения. Только абсолютное самообладание и профессиональная выдержка.
— Совершенно верно, Тамара Ильинична. Я доктор Воронцов. Давайте посмотрим результаты вашего ЭХО.
Он взял медицинские снимки. Женщина сидела напротив, практически не ощущая собственного тела. Ей хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю. Хотелось упасть перед ним на колени, разрыдаться и попросить прощения, но слова застряли где-то глубоко в горле. Вся её прежняя гордость и высокомерие, с которыми она прожила большую часть жизни, рухнули за несколько секунд.
— Случай непростой, но решить проблему можно, — спокойно продолжил Кирилл, внимательно изучив документы. — Ждать очереди на квоту вам действительно нельзя. Состояние критическое. Аортальный клапан практически полностью закрылся.
— И… что же мне теперь делать? — горячая слеза медленно скатилась по глубокой морщине на её щеке. Тамара Ильинична уже понимала, что сейчас он может просто указать ей на дверь. Отправить прочь так же, как она когда-то выгнала его мать из больничной палаты. И это было бы вполне справедливо.