На следующий день Марина и Тихон пошли к зятю. Застали его во дворе: он разгребал снег, который выпал ночью тонким белым слоем. Высокий, крепкий парень, увидев тестя с тёщей, смутился и отвёл глаза.
— Здравствуй, зять, — Тихон подошёл почти вплотную. Голос его был спокойным, но в этом спокойствии слышался металл. — Ну, рассказывай. По какой такой причине ты мою дочь со двора выставил?
— И вам здравствовать, — Лука выпрямился, оперевшись на метлу. — Я её не выгонял. Просто сказал, что нам лучше разойтись.
— Ты что, с ума сошёл? — Тихон сжал челюсти. — Вас в сельсовете расписали зачем? Девка теперь дома плачет, люди спрашивать будут. Ты на неё грязью кинул, а она ведь с чистым сердцем к тебе пришла.
Лука переступил с ноги на ногу. Снег садился ему на ресницы и тёмные волосы.
— Я ей всё сказал. Разводиться будем. И точка.
— Так скажи причину, — вмешалась Марина. Она смотрела на него с мольбой и болью. — Что случилось? Чем она тебе не угодила? Говори прямо, не прячься.
— Не стану я с ней жить, — упрямо произнёс Лука, впиваясь пальцами в черенок метлы. — Порченая ваша Варя.
Тихон резко дёрнулся, будто его ударили.
— Если так, почему месяц молчал? — глухо спросил он. — Сразу не понял? Зачем свататься пришёл? Зачем людей собирал? Зачем клялся перед всеми?
— Понял, — буркнул Лука. — Думал, привыкну. Не вышло. Не люблю я её.
— Ах ты бесстыжий, — Марина вся задрожала, щёки её вспыхнули. — Взял девку, пожил, а теперь назад? Как ей людям в глаза смотреть? Врёшь ты. Не верю я тебе. Дочь свою знаю. Это ты её оговариваешь.
— Думайте что хотите, — отрезал Лука. — А я вашу дочь возвращаю. Не бил, не трогал, целая она. Забирайте.
— Господи, да где ж такое видано… — Марина схватилась за грудь. Голос её стал слабым. — Родное дитя, как ненужный мешок, обратно возвращают. Зачем же ты за ней бегал? Она ведь на тебя сперва и не смотрела. Сам свататься примчался, сам уговаривал.
— Марина, сядь, — Тихон подхватил жену под руку. Гнев его на мгновение уступил место испугу. — Сядь на лавку. Мы сейчас к родителям его пойдём. Пусть они отвечают за сына.
— Да не так я сказал, — начал оправдываться Лука, заметив, что всё становится серьёзнее. — Но жить всё равно не буду.
— Лучше молчи, — процедил Тихон. — А то я за себя не отвечаю.
Он повёл жену к калитке, но тут навстречу им вышла Ксения, мать Луки. Будто стояла неподалёку и ждала, когда разговор дойдёт до неё.
— Вот и сватья, — горько сказала Марина. — Может, ты объяснишь, зачем твой сын нашу дочь позорит? Сначала в жёны взял, а теперь за дверь выставляет. Она тебе что, вещь какая?
Ксения поправила платок и вздохнула.
— Ой, Марина, я и сама толком не знаю. Мы с отцом пытались выспросить, он молчал, а потом сказал, что Варя ваша уже до него не чистая была. Мол, кто-то у неё был. А мой что? Не смог простить, вот и всё.
— Ты думай, что говоришь, — Тихон повысил голос так, что на улице стало тихо. — Не было у неё никого. Честную дочь мы отдали. А ваш сын её в грязь втоптал. Не хочет жить — пусть так и скажет. Но клеветать не смейте.
Ксения прищурилась.
— А ты откуда знаешь? Я своему сыну верю.
— Тьфу на вас, — Тихон с досадой сплюнул в сторону. — Живите как знаете. Мы переживём и эту грязь, и людские пересуды. Пошли, Марина. Нечего тут стоять. Пустомеля ваш Лука. Не зря мне он сразу не по душе пришёлся.
— Вещи-то Варины надо забрать, — тихо напомнила Марина.
— Да забирайте, — быстро сказал Лука, обрадовавшись, что разговор заканчивается. — Когда хотите.
— Дай мне пару дней, — бросил Тихон. — Приду в себя, приеду на лошади и всё вывезу.
Домой они шли молча. Первый снег мягко ложился под ноги, но ни белизны, ни встречных людей они будто не замечали. Марина всё же заговорила первая:
— Ладно бы никто не узнал. Так ведь начнут спрашивать. А Ксения станет шептать, сына оправдывать. За что нам такое? Сидела Варя дома, никуда не рвалась. А тут Лука — словно вихрь налетел. Пару раз на крыльце постояли, а он уже в сельсовет зовёт. Дочь и опомниться не успела. А я ещё радовалась: раз берут, значит, судьба.
Варины вещи перевозили всей семьёй. Подвода, запряжённая крепким мерином, тихо скрипела полозьями. Луки дома не оказалось — он будто нарочно куда-то исчез. Ксения стояла на крыльце и наблюдала за сбором вещей с холодным, напряжённым лицом.
Когда уже собирались трогаться, из-за угла появился отец Луки. Он кивнул, пытаясь поздороваться, но Тихон только метнул в него такой взгляд, что тот сразу потупился. Щёлкнула вожжа, и подвода медленно двинулась прочь.
До самого дома никто не сказал ни слова. Так же молча внесли в избу сундуки, узлы, перину, подушки. Марина развернула постель, которую сама когда-то готовила младшей дочке, разгладила вышитые наволочки и вдруг вспомнила, как складывала это приданое, ещё не зная, кому достанется её Варя. От этой мысли она тихо заплакала.