У Штерн проходили и другие очные ставки. Её сводили с Зускиным, которого доставили из психиатрической больницы, а также с Перецем Маркишем. Когда сокамерницы попытались упрекнуть академика, та ответила, что является «невинной девушкой».
Позже в камеру привели сестру генерала Крюкова, супруга Лидии Руслановой. Женщина страдала раком лимфатических желёз, а забрали её непосредственно из больницы — между первой и второй операциями. В соседних камерах медленно шаркал пожилой бывший министр, арестованный вместе с дочерью. Затем стали появляться жёны представителей ленинградского партийного руководства, которых задерживали вслед за мужьями.
Сопоставив услышанное и увиденное, Окуневская ещё на Лубянке догадалась о том, чего люди на свободе пока не понимали: все эти аресты являлись частью одного большого дела, связанного с Еврейским антифашистским комитетом.
Нэди ей не поверила. По мнению опытной заключённой, подобный судебный процесс неминуемо вызвал бы огромный международный скандал. Её удивляло другое: предполагаемых сообщниц — Жемчужину и Штерн — держали практически рядом. Это могло означать лишь одно: внутренняя тюрьма была переполнена до предела.
Громкого международного скандала тогда не произошло. Четвёртого марта 1949 года Молотова сняли с должности министра иностранных дел. В декабре Особое совещание приговорило Жемчужину к пяти годам ссылки в Кустанайскую область. По сведениям Радзинского, там она проходила уже под другим обозначением — «Объект № 12». Приставленные к ней информаторы за всё время ссылки не смогли записать ни одного антигосударственного высказывания.
В январе 1953 года Жемчужину вновь доставили на Лубянку, готовя к очередному процессу. Десятого марта, на следующий день после похорон Сталина, её лично освободил Берия. Спустя всего три месяца камера понадобилась уже ему самому.
Окуневскую приговорили к десяти годам заключения. Сначала её отправили в Джезказган, затем в Каргополь, а после — в Вятлаг. На свободу актриса вышла в 1954 году, когда ей исполнилось сорок. Многие роли, которые она могла бы сыграть за потерянные годы, так и остались несыгранными.
Кажется, завершить этот рассказ следовало бы судьбой актрисы. Но закончить его хочется всё-таки женщиной из тринадцатой камеры.
В шестидесятые годы Светлана Аллилуева пришла в гости к семье Молотовых. Полина Семёновна, пять лет прожившая в заключении под безымянным номером, сказала дочери человека, отправившего её туда:
— Ваш отец был гением. Он уничтожил пятую колонну в нашей стране.
К тому времени Окуневская тоже находилась на свободе и работала над книгой воспоминаний. В ней жена Молотова навсегда осталась тем самым низким женским голосом с местечковым акцентом за тюремной стеной — голосом, требовавшим диабетическое питание у людей, которым запрещалось знать её настоящее имя.